Национализм — не повод для знакомства

С точки зрения современной политической и экономической науки правый — это тот, кто стремится к минимизации роли государства в экономике. Из минимизации роли государства обычно следует федерализация страны, соблюдение органических гражданских прав и свобод, а именно свободы слова, собраний, совести, права на самооборону и т.д. Левый, соответственно, это тот, кто считает государство наиболее эффективным гарантом процветания и желает делегировать реализацию большей части прав и свобод гражданина не самому гражданину, вооруженному винтовкой, свободой слова и независимыми судами — а государству. Это в идеале. В жизни мы имеем дело не с идеалами, а с реальной политикой, в которой чистых правых и чистых левых практически не существует. Точнее, они есть, но на крайне маргинальном уровне — реальных сил и влияния они не имеют.

left_and_right_wing smallВозьмем в качестве примера Индонезию. В 1968 году в стране произошел военный переворот, генералы убрали просоветского Сукарно, вместо него пришел Сухарто — довольно правый, светский и проамериканский. Он провел обширные приватизации, при нем работала команда специалистов по экономике, аналог пиночетовских чикаго бойз, которую недоброжелатели прозвали The Berkeley Mafia — «мафия из Беркли». Наоми Кляйн заклеймила его в книге «Доктрина шока», так что с Сухарто и берклийцами все было в порядке. Тем не менее, госсектор при Сухарто был значителен, а одна из опор страны — всесильное Бюро логистики, BULOG, было государственным.

Автор «венесуэльского чуда», «цезарь» Перес Хименес вообще напрямую занимался строительством социального жилья, инфраструктуры и парков на бюджетные деньги и обучал венесуэльских специалистов за рубежом.

Маргарет Тэтчер, икона многих прозападных правых, не была либералом в вопросах гражданского оружия. Однако она не перестает быть выдающимся правым политиком из-за этого.

Множество современных правых политиков в обеих Америках выступают за решение проблемы наркотиков через легализацию, декриминализацию и включение их в экономический процесс. Мы уверены, что многие правые из России или Азии сочтут это основанием для изгнания подобных политиков из правого спектра.

Далеко не всегда правый соответствует той идиллической картинке из XIX века, которую люди видят перед собой. И все реже правый, к счастью, соответствует картинке безумного мракобеса, который жаждет вводить теократию, диктаторствовать, запрещать, карать и насиловать под лозунгами «свободы». Разумеется, такие политики все еще существуют. Палеоконы, например, подобно израильским Натурей карта, готовы в военном и политическом отношении сдать США кому угодно — Путину, коммунистам, Европе, Азии — лишь бы реализовать свою полурелигиозную дремучую модель. Сторонники исламской модели ведения бизнеса часто всерьез считают нормальной и «рыночной» ситуацию, в которой половина населения страны (женщины, «неверные») поражены в правах. Со временем, однако, такие политики исчезнут, забрав с собой собственное мракобесие.

В связи с «плавающим» смыслом термина, а также потерей термина «либерал», многие начинают додумывать от себя и самостоятельно сочинять «признаки правого». В марксистской терминологии, такие люди пытаются элементы надстройки перенести в базис и выдать их за фундаментальные признаки. Наиболее часто понятие «правая политика» пытаются скрестить с понятиями «нравственность», «религиозность» и «национализм».

Примечателен в этом смысле Пол Готфрид, который в своей книге «Странная смерть марксизма» доходит чуть не до оправдания нацизма — ведь наци были «нравственными», а следовательно правыми. Мы бы добавили, что на пряжках их ремней было написано «Gott mit uns», так что Готфрид мог бы назвать их вдобавок добрыми христианами — почему нет? Подобные политологи, безотносительно стран их проживания, не осознают, что их «строгая нравственность» зиджется не столько на «аутентичном христианстве», сколько на плохо усвоенной мешанине из обрывков христианской морали и советской общественной этики, если речь идет о России, или же на эмоционально воспринятом западнохристианском послании, опять же довольно криво усвоенном.

Как в таком случае быть правому индусу, исповедующему кашмирский шиваизм? Синтоисту? Буддисту, у которого нравственность вообще слабо пересекается с христианской и западной трактовкой? Венесуэльскому христианину и почитателю весьма эротичного культа Марии Лионсы? В конце концов, куда деть исправно голосующую за республиканцев порнозвезду Дженну Джеймсон, которая на все вопросы отвечает: «Если бы вы были в моей финансовой категории, то тоже голосовали бы за низкие налоги». Нужно ли запретить ей быть правой? Стоит ли создать Великий Цензурный Список, в который будут включаться аморальные личности, лишенные права на самоидентификацию. Как быть чернокожим правым? Им надо быть белыми националистами, или же черными? И если последнее, то почему большинство черных националистов — откровенные леваки? И почему левые старого формата массово исповедовали национализм?

Ответ на все вышеприведенные вопросы очень прост. Ни «нравственность», узко понятая и сформированная советским «секса нет» и европейским «сифилитическим дискурсом» — религиозной идеологией, сформировавшейся в период эпидемии этого заболевания; ни «национализм» никак напрямую не соотносятся с правой доктриной. Они могут использоваться отдельными ее носителями, но не больше. Утверждение, что они чаще использовались правыми, чем левыми — не факт, а гипотеза, причем не совсем обоснованная. Более того, зачастую «поборники морали и нравственности» легко объединялись со своими злейшими врагами — левыми феминистками и дружно требовали сексуальных запретов и цензуры. Потому что «борцы за нравственность» — не правые, они вообще вне политических категорий, их требования проходят по разряду сексуальных перверсий и психиатрии, а не политики и экономики.

Сегодня мы разберем тезис «национализм является фундаментальным признаком правой идеологии». В российском и европейском смысловом пространстве этот мем особенно живуч по двум причинам. Во-первых, уродливая манера подачи истории превратила большевиков и коммунистов в «интернационалистов» и едва ли не «космополитов», во-вторых она же превратила Гитлера и, что еще возмутительнее, итальянский фашизм в нечто «правое», потому что они были «против СССР». В результате этой мешанины получилось, что те, которые за СССР — левые, а которые за Гитлера и Муссолини — правые, а Гитлер и Муссолини были националисты, следовательно правый — это националист, а ультраправый — это нацист.

Для опровержения этого тезиса достаточно понять, что ни Гитлер, ни тем более Муссолини правыми не были; оба поставили экономику под государственный контроль, а Муссолини вообще так и не избавился от социалистического душка, о чем не раз поминали в протиповоложных лагерях — португальский диктатор Салазар, ревностный католик, негодовал по поводу «похабной личности» Муссолини, а Анжелика Балабанова не раз вспоминала, как до последнего верила Бенито, потому как он так и оставался обиженным, бедным, но социалистом.

Необходимо понять, что сам по себе национализм весьма слабо связан со свободной экономикой и на определенном этапе он скорее будет ей мешать, особенно если речь идет о крупных странах с серьезным влиянием — в силу имманентно присутствующего в национализме таких государств имперского дискурса и стремления националистов навязать жесткую протекционистскую модель и закрыть внутренний рынок от «национально чуждых».

Кроме всего этого, среди националистов-лидеров стран и партий едва ли не больше левых, чем правых. Навскидку вспомним нескольких.

1. Династия Кимов (КНДР). Ультранационалистическая риторика, стремление к аншлюсу южного соседа, патриотизм — и, к слову, массовое помешательство на «высокой нравственности», которую там называют социалистической моралью.

2. Пол Пот. Не менее радикальный националист и изоляционист, сторонник автаркии, архаических фелькише техник и, думается, он вполне мог бы мило пообщаться с Гиммлером или Рихардом Дарре на предмет мистики земледелия и двойственного смысла сельхозпродукции, которая может даровать жизнь через добычу еды, а может и убить через удар по затылку. Пол Пот был сторонником кампучийской избранности и почвенного патриотизма и утверждал, что кампучийцы — единственный народ, который обошел Китай и СССР и «стремительной стрелой летит в коммунизм». Сексуальная мораль в полпотовской Кампучии была крайне строгой — секс признавался только для разможения и по разрешению.

3. Сукарно. Небольшая цитата без комментариев: «О, конечно, господа судьи, я пользуюсь языком радикальным. Мой язык не является языком старушек, которые падают в обморок при одном только слове «свобода», мои речи — это не проповедь священника в церкви или молитва муллы в мечети. Я националист-радикал, националист-революционер, националист, символом которого является голова буйвола! Мои слова исходят из сердца, в котором пылает дух национализма, которое переполняет чувство скорби при виде несчастий и страданий народа». Сукарно был просоветский лидер Индонезии, национал-патриот и противник Запада.

4. Джавахарлал Неру. Индийский националист, проповедник «индийского пути и величия», этатист и широко известный левый деятель. По взглядам он был ближе к Тито, чем к радикалам-марксистам, однако это не мешало ему дружить с СССР.

5. Энвер Ходжа. Изоляционист, автаркист, патриот, радикальный марксист.

6. Бенито Муссолини. Основатель фашизма, немарксистской итальянской социалистической модели — закрутил гайки, построил несвободную экономику, ввязался в войны, гос. контроль был близкий к абсолютному. Тот факт, что Муссолини был националист, отрицать, думаем, никто не будет.

7. Уго Чавес. Патриот, националист, левак. Николас Мадуро — аналогично. Вдобавок оба являлись весьма радикальными «левыми имперцами», назязывали свою политику целому ряду стран, поддерживали террористические левацкие организации в регионе и угрожали военной силой Колумбии и Гондурасу.

8. Хуан Веласко Альварадо, лидер перуанской хунты, реализовавшей один из наиболее радикальных левых сценариев в Латинской Америке того времени, соавтор весьма радикального и амбициозного «Плана Инка». Свои идеи хунта изложила в таком виде: «Наша революция националистическая, независимая и гуманистическая. Никаких схем и шаблонов. Мы руководствуемся и реагируем только на ситуацию в Перу. Наш национализм вдохновляется высочайшей ценностью Отечества, мы действуем в интересах народа Перу и исходим только из них». Национал-патриотизм Веласко Альварадо и его соратников никак не мешал им реализовывать социалистическую программу и не сделал этих людей правыми.

9. Ольянта Умала, нынешний президент Перу — последователь Хуана Веласко Альварадо. Методологически действует мягче, но это скорей из-за сильнейшей правой оппозиции в стране.

10. Хьюи Ньютон — афроамериканский расист, негритюдер, левак.

11. Че Гевара — радикальный националист, левый террорист, революционер.

12. Фидель Кастро — националист, сторонник «социалистической нравственности», упаковавший по приходу к власти секс-меньшинства в концлагеря. Он же левый террорист и икона левацкой культуры.

13. Эво Моралес — радикальный индейский националист, подавивший стремления восточных штатов к федерализации и сепарации, по убеждениям — социалист.

14. Даниэль Ортега, сандинист, президент Никарагуа. Социалист, радикальный националист, который по приходу к власти запретил в разбитой кризисами нищей стране любые аборты и ввел «диктатуру морали», полагая это решением проблем Никарагуа, в которой никак не хотел работать социализм. Найдите десять отличий от аналогичных персонажей «справа», которые считают, что капитализм не может работать без черных юбок в пол и запрета «непристойностей».

Мы могли бы продолжать и дальше, как могли бы приводить в пример правых политиков, совершенно не разделяющих каких-либо специальных сексуальных или националистических взглядов. Это вполне естественно — значительное число политиков, особенно справа, не ставят своей целью навязать людям какой-либо стиль жизни, а следовательно, не пытаются нарядить всех в хиджабы и пояса верности и сделать расово-национальную картину в стране монохромной. Для правого политика национальная идентичность является важной, как и для любого человека, и он естественным образом будет защищать тот народ и ту нацию, которая оказала ему доверие и поставила его у руля. Но размахивать национальностью, угрожать, нервно кричать что-то об обидах и необходимом отмщении, всерьез воспринимать «нацию» как метафизическую данность — это, воля ваша, скорее по части психиатрии, чем политики.

Мы уже не говорим о том, что «чистый» незамутненный правый экономический подход вообще не видит разницы между расами и нациями, поскольку превыше всего ставит конкуренцию и уважает того, кто победил в конкурентной борьбе. Кроме того, правая экономика ориентирована на потребителя, и если родная промышленность не может дать потребителю то, чего он хочет — на рынок приходят иностранные и чужие компании, которые могут удовлетворить спрос. В связи с этим нам вообще непонятно, как можно увязать национализм, расизм или что-то подобное с правыми взглядами. С «социальным консерватизмом» — пожалуй, но он имеет очень слабое отношение к консерватизму экономическому (т.е. либерализму, или же неолиберализму, если говорить о современных реалиях).

Таким образом, искусственно закреплять за образом правого деятеля какие-то второстепенные, сугубо психологические, индивидуальные качества, вроде «национализма» или «пуританства» — не просто неправильно, но и вредно. Это ведет к размыванию правой доктрины и преобразованию экономического консерватизма в консерватизм социальный, который уже в свою очередь охотно используется всевозможными социалистами и леваками в качестве «правого жупела». Таким образом произошла трансформация понятия в Европе — «левый» там это социалист широких взглядов и с мультикультурализмом, а правый — это социалист-гомофоб без мультикультурализма. Экономическая программа левых и правых в Европе зачастую слабо различается, она предполагает лишь разные способы строительства «социального государства»; разная у них лишь риторика по части иммиграции и нравственности. Нельзя допустить подобного в США, России и Латинской Америке — а между тем многие wannabe-правые упорно форсируют именно образ «правого морализатора», а не «правого капиталиста».

Точка расхождения правых и левых лежит в плоскости экономики и реализации свобод. Правые — за свободную экономику, максимизацию частного сектора и самостоятельное достижение человеком всех радостей жизни, через изначальное равенство по части прав и свобод, независимо от цвета, нации или сексуальных предпочтений гражданина. Левые — за плановую экономику, подчинение частного сектора и выдачу «нужных» бюрократу свобод и прав в порядке очереди. В этом вся разница. Все остальное — индивидуальное, иррациональное, неполитичное. Menschliches, Allzumenschliches. Человеческое, слишком человеческое.

Kitty Sanders, Eugene Wolodarsky, 2013

%d такие блоггеры, как: