«Современная латиноамериканистика давно вышла за пределы однобоких исследований…» — интервью Китти Сандерс

Моё интервью для сборника «Политические изменения в Латинской Америке» (ISSN 2219-1976).

Первый его выпуск, в котором опубликованы мои статьи («Аргентина и Уругвай: несколько замечаний о военных режимах», «Три волны латиноамериканской правой политики XX-XXI веков. Первое поколение: консервативный антикоммунизм» и «Гондурас, еврейская диаспора и Израиль: продолжительное партнерство»), можно скачать по ссылке.

Второй выпуск, в котором опубликовано это интервью — по этой ссылке.

cover lastudies

 

С чем был связан Ваш приход в латиноамериканистику, латиноамериканские штудии? Что подвигло Вас к изучению региона Латинской Америки? Можете ли Вы назвать интеллектуальные стимулы или авторитеты, стимулировавшие (стимулирующие) Ваш интерес к региону и вовлеченность в латиноамериканистское сообщество?

11377417_113105485695974_374429161_n

Факторов было довольно много. С одной стороны, меня очень сильно интересовали методы «шоковой терапии», которые в наиболее чистом виде были реализованы в Латинской Америке и отчасти Юго-Восточной Азии (проблемами ЮВА, и особенно Индонезии, я тоже активно занимаюсь, а также я большая любительница индонезийского кинематографа). Книги авторов, вроде Наоми Кляйн, вокруг которых создана большая шумиха, мне показались поверхностными и неудовлетворительными. Когда я покопала проблему глубже, то поняла, что была права.

С другой стороны, я еще в отрочестве интересовалась радикальными политическими идеологиями — как ультралевыми, так и антикоммунистическими. Перелопатила тонны материала о ранних большевиках, различных коммунистических и социалистических проектах, левом терроре, антикоммунистическом сопротивлении — благо, родилась я в Петербурге, там подобных материалов было море. Изучая последнее, добралась до иберо-американских режимов, некоторые из которых показались весьма адекватными для своего времени: пока Европа уничтожала людей миллионами, проводила геноцид целых народов, а советские и азиатские коммунисты кромсали собственное население, пытаясь создать «нового человека» и «свободное общество», «правые иберо-американцы» принимали у себя евреев, занимали жестко антикоммунистическую позицию, но не впадали в сумасшествие, за исключением пара-тройки стран, вроде Гватемалы или Аргентины.

А дальше интерес естественным образом развивался, когда я обнаружила, что латиноамериканские режимы сильно отличались друг от друга, их различия были обусловлены не «происками ЦРУ», а историей и экономическими предпосылками, и вообще складывалась картина, отличавшаяся от того, что рисовала однообразная советская пропаганда.

11257779_1675912756004854_5339144056232601082_oВо второй половине «нулевых», когда в России стало совсем уж тяжело дышать, я уехала из страны, попутешествовала и в итоге добралась до Латины, где продолжила политические и социологические исследования.

Что касается «интеллектуальных стимулов»… Я увидела много общего между опытом посткоммунистической России 90-х и опытом латиноамериканских стран и государств ЮВА. Об этом много говорили в 90-е, вспоминали то Пиночета, то Менема. Эти вот попытки национального самоосознания, молодая демократия, ветер перемен, экономические и медийные эксперименты — на самом деле, это невероятно сильно меня сформировало и повлияло на мой дальнейший выбор. Для меня знаменитое китайское ругательство про «время перемен» — скорее благословение. Пожалуй, именно это стало одной из главных причин моего интереса к латиноамериканистике. Очень заметные параллели между опытом демократической Россией и опытом стран Латины, очевидный и работающий метод по быстрому демонтажу и преобразованию тоталитарного государства в свободное общество.

Еще одним важным стимулом стала заинтересованность в «латиноамериканском социологическом опыте». Это уникальное политическое и социальное пространство, в котором сочетаются как крайне модерновые, авангардные черты, так и чрезвычайно архаичные. Это очень интересно. В своей первой книге «Brotes Pisoteados: organizaciones juveniles progubernamentales» я довольно много обращалась к латиноамериканскому опыту «национализации» молодежи государственными структурами и бюрократическими молодежными организациями; во второй книге, посвященной человеческому трафику, проституции, нелегальной миграции и государственной политике, я буду еще чаще обращаться к латиноамериканскому опыту и «социологии континента».

Латиноамериканистика, как форма гуманитарных исследований, в России развивается, начиная с конца 1960-х годов. Оцениваете ли Вы предшествующие годы как удачные и продуктивные для российской латиноамериканистики или полагаете, что латиноамериканские штудии пребывают в кризисе, находясь под влиянием застарелых левых идеологических клише и схем?

На мой взгляд, российская латиноамериканистика «зависла» между этими двумя состояниями. С одной стороны, несомненно, оцениваю предшествующие годы как продуктивные. По крайней мере, регион был более-менее изучен, переводилась литература, шел какой-то культурный диалог. С другой стороны, крайне идеологизированный подход привел к тому, что латиноамериканистика развивалась однобоко. Многие факты скрывались — например, то, что на Кубе сразу после «народной революции» были созданы лагеря, куда заключили «неправильных граждан», до сих пор мало кто знает. Для того, чтобы скрыть от граждан немарксистский характер «союзников» (типа левоватого национал-социалиста Веласко Альварадо) и не пробуждать интереса ко всему антисоветскому, было не принято всерьез анализировать разные режимы; они либо обзывались антинародными, либо демократическими и прогрессивными. В итоге нет понимания, что сандинисты — это одно, левые перонисты — другое, Альенде — третье, а режим Кастро — четвертое. Есть какие-то речекряки про «народность», «справедливость», «прогрессивное демократическое правительство» и прочее, не вскрывающие различий между этими режимами и их идеологиями. И есть смутное ощущение «наших» и «ненаших», которого, по всей видимости, и добивались советские политики. Еще хуже дела обстоят с анализом правых и просто антикоммунистических режимов — там просто мрак, в одной куче лежат Сомосы (все трое), Рене Баррьентос, Папа Док, Трухильо, Пиночет, Марио Сандоваль Аларкон и Перес Хименес. Если бы СССР просуществовал подольше — туда же отправились бы и Урибе с Менемом и Фухимори.

Т.е. существует огромный перекос, вызванный советской идеологизацией и отсутствием в СССР таких наук, как социология и политология.

В итоге есть большие сложности с научным подходом, масса очень живучих мифов и этот жуткий псевдонаучный пиджн, типа «демократическое правительство, стремящееся к социальной справедливости» и «неолиберальный режим, приводящий к социальному расслоению и протестам широких масс». Сейчас вот, в связи с украинскими событиями, вытащили слово «хунта», хотя, конечно, с точки зрения политической науки, никакой хунты там нет, поскольку хунта это структура, как правило, состоящая из военных, или реже из связки военные+полиция+парамилитарес, регулирующая деятельность правительства и политику государства. Боюсь, что с нарастанием нынешних тенденций, в латиноамериканистику опять в полном объеме вернется этот ужасный советский псевдонаучный язык, клеймящий «фашистскими полицейскими хунтами» всех, кто против России, и называющий «демократическими прогрессивными правительствами» тех, кто за нее. Даже если этими «прогрессивными» будут такие мрачные персонажи, как Николас Мадуро.

Латиноамериканистика развивается в странах Северной Америки и Западной Европы. В последние годы в мире, в интеллектуальном сообществе доминирует англоязычная латиноамериканистика. Американские авторы демонстрируют традиционно высокие рейтинг цитирования. Как Вы полагаете, что в теоретическом, методологическом и организационном плане может и могла бы позаимствовать современная российская латиноамериканистика из западных Latin American Studies? Почему не происходит диалога между российскими и преимущественно англоязычными западными латиноамериканистами?

Языковые сложности, идеологическая заштампованность, крайняя отсталость России в гуманитарной области знаний и шовинизм российского научного сообщества. Это основные причины.

Современная латиноамериканистика давно вышла за пределы этнографических-экономических и однобоких исторических исследований. Идет масштабное и системное изучение гендерных проблем в латиноамериканской литературе, искусстве, истории и политике. Работают различные социологические школы, ставятся социальные эксперименты, направленные на достижение равноправия, усиление интеграции и снижение насилия. Идет интенсивный культурный диалог. Изучается кинематограф, дискурсы латиноамериканского искусства, живая культура. А что известно о, скажем, чилийском кинематографе в СНГ? Да практически ничего не известно, кроме рассказов Аларкона о том, что при Пиночете в Чили «сняли только два фильма» — это я цитирую. Что известно об авангардном искусстве в Парагвае? Опять же — известно лишь, что Стресснер все запретил и всех убил, а кого не убил — того посадил. Но ведь это же полная чушь. При Пиночете в Чили были сняты лучшие по оценкам чилийцев и мирового киносообщества фильмы! Развивался  артхаус. Я не хочу сказать, что военное правительство было причиной появления таких фильмов — просто это факт, и игнорировать его — значит искажать и игнорировать историю в угоду собственной идеологической позиции. При хунте в Чили действительно произошла переориентация на сериалы и ток-шоу, поскольку правительство было католическим, поддерживало образ женщины-матери, которая не работает и сидит дома, просматривая мыльные оперы. Но фильмов вышло множество. Или Парагвай — ну ради Бога, доступны же испаноязычные источники, Рикардо Мильориси, Ольга Блиндер, Эдит Хименес, Карлос Коломбино, пластическое и авангардное искусство, живопись, индихенистское искусство развивались невероятно. Их нужно изучать, а не говорить: «Искусства не было, потому что Стресснер, фашизм, русофобия и хунта».

Даже если оставить за кадром политизированность российского взгляда на искусство. Вот я вбиваю на русском запрос «Армандо Бо» в гугле. Практически ничего нет — только малосодержательные страницы о его внуке, современном режиссере. О «первом» Армандо Бо, феноменальном для своего времени режиссере, который работал с легендарной Исабель Сарли, нет даже страницы в Википедии. В СНГ далеко не все люди, интересующиеся латиноамериканистикой или историей Аргентины, знают эти имена. Но как же можно их не знать, если Армандо Бо и Исабель Сарли взорвали латиноамериканский кинематограф, параллельно создали аргентинский exploitation и т.д.?

Наконец, не последнюю роль играет тот факт, что в России многие не знают английский язык на достаточном уровне; а также влияние оказывает определенный шовинизм и с недавних пор — оголтелое антизападничество, которым, увы, тоже заразилось научное сообщество.

Российская латиноамериканистика в советский период отличалась значительным уровнем идеологизации. Современная отечественная латиноамериканистика также пребывает в состоянии зависимости от преимущественно левых или даже левацких политических течений и настроений. Как Вы оцениваете эту особенность российской латиноамериканистики и каковы пути преодоления подобной ситуации?

Оцениваю плохо, на пользу это не идет и препятствует развитию науки.

Насчет путей преодоления — даже не знаю. Российская система образования и вертикальная научная структура сами по себе неэффективны, крайне зависимы от государства, и государство за последние сто лет постоянно накачивало их воинствующими однобокими идеологиями. На самом деле, российской науке помогла бы сильная децентрализация, отвязка от государства и значительная автономия для университетов.

Если говорить о латиноамериканистике, то ее лучше всего изучать на месте. Масса документов и книг никогда не переводились с испанского и не цифровались, их можно найти только в библиотеках или книжных магазинах стран региона. Опять же, изучать язык, культуру и быт лучше всего, находясь в соответствующем окружении. Но перед тем, как приступать к их изучению, нужно выбросить из головы всю пропагандистскую ересь про «наших» и «ненаших», «российскую геополитику» и прочее. Латинскую Америку нельзя изучать, фантазируя о каких-то мировых противостояниях и геополитике, потому что тогда вы не сможете изучить проблемы региона и будете постоянно совершать ошибки в своих оценках. Потому что латиноамериканистика — это наука, изучающая Латинскую Америку, а не то, как ее видят Путин, Обама, Олланд или Папа Римский.

Формально латиноамериканистика в России является наукой, но по целому ряду направлений близка к политической идеологии. Какую бы научную повестку для Вы предложили бы российскими исследователям Латинской Америке? К изучению каких тем, на Ваш взгляд, следует обратиться, чтобы содействовать выходу российской латиноамериканистики из международной изоляции?

Социология, культурология, антитеррор, история, политическая интеграция. Современная экономика региона, насколько я могу судить, в России более или менее изучена — мне попадались хорошие исследования по Чили, Бразилии, Аргентине, Перу. А вот что касается остального — есть большие пробелы. Я бы рекомендовала изучить новейшие социологические, гендерные и расовые исследования, историю культуры интересующих стран, нормальные источники по истории региона и истории политических партий. Обязательно нужно посмотреть на интерационные структуры как прошлого, так и настоящего, узнать историю территориальных конфликтов и претензий, перспективы интеграционных процессов — опять же, без каких-либо идеологических заморочек. Например, многие интернет-пользователи, интересующиеся регионом, знают блок ALBA (потому что он «против Америки»), что-то слышали об объединении MERCOSUR, но ничего не знают об Alianza del Pacífico (потому что он «проамериканский», «неолиберальный» и прочее).

В современной России, к сожалению, крайне мало или практически неизвестны достижения в сфере общественных, социальных, экономических, политических и исторических наук интеллектуалов из стран Латинской Америке. Не могли бы Вы назвать несколько наиболее заметных и ярких, на Ваш взгляд, событий, фигур, связанных с развитием упомянутых наук в Латинской Америке? Что из указанного, на ваш взгляд, могло бы стать полезным для России и развития российской латиноамериканистики?

Да, такая проблема есть. Дело в том, что латиноамериканские интеллектуалы в основном занимаются проблемами региона и чаще выступают на родном испанском или португальском языке, а не на английском. Отсюда некоторая «отчужденность» Латины. Из известных российскому читателю следует, конечно, назвать перуанцев Эрнандо де Сото и Марио Варгаса Льосу. Из видных философов и социологов следует назвать колумбийца Сантьяго Кастро-Гомеса, перуанца Миро Кесада, кубинца Хорхе Домингеса (ныне гарвардского профессора) и аргентинца Вальтера Миньоло. Рикардо Лопес Мерфи — блестящий аргентинский экономист, социолог и политик, нынешний президент международной сети RELIAL, мой хороший друг, кстати. Николас Маркес — исследователь ультралевого и антикоммунистического террора в Аргентине, специалист по перонизму и современным левым авторитарным режимам континента. Эрнан Бучи и Хосе Пиньера, создатели чилийской пенсионной системы, очень видные новаторы-экономисты. Эрта Паскаль Труйо, выдающаяся женщина, первой в истории занявшая пост Временного президента Гаити — страны крайне патриархальной и агрессивно относящейся к женщине, играющей «нетрадиционную» гендерную роль. Группа технократов и интеллектуалов, которая сложилась вокруг гондурасского экс-президента Порфирио Лобо, и которая занималась проектом «чартерного города» в стране, тоже очень интересная. К сожалению, проект так и не реализовали из-за коррупции и традиционалистов в правительстве. Выдающиеся чилийки Мария де ла Крус и Елена Каффарена, сделавшие очень много для эмансипации женщин. Лилиан Тинтори, венесуэльская оппозиционерка и спортсменка, супруга посаженного в тюрьму за оппозиционную деятельность венесуэльского политика Леопольдо Лопеса — тоже очень хорошая. Перечислять можно долго, на самом деле.

Латиноамериканистика в современной России практически не имеет традиций изучения истории, идеологии и современного состояния правых движений и партий в Латинской Америке. Какие перспективы, на Ваш взгляд, открываются перед отечественными исследователями региона, если они обратятся к изучению указанной проблематики? Применим ли политический и экономический опыт латиноамериканской правой в современной России и, если да, то в каких направлениях он мог оказаться наиболее эффективным?

Перспективы огромные. Правда, американские исследователи уже прилично «истоптали» это поле. Но перед русскоязычным исследователем, конечно, откроется новый мир. Латиноамериканская правая политика это очень разнообразное и любопытное явление, зачастую не имеющее ничего общего с пропагандой, которую про нее бесконечно транслируют. Это могло бы дать хороший толчок для развития российской политологии, которая пребывает в очень плачевном состоянии.

Насчет латиноамериканского опыта… Разумеется, он может быть полезным для России. И в вопросах интеграции, и в вопросах перехода от этатистской экономической модели к частной (увы, после недолгого периода это опять стало актуально), и в вопросах создания гражданских институтов и реальной демократии, в рамках которой люди могут открыто выражать свой протест и даже менять правительство.

Российские латиноамериканисты традиционно идеализируют как левые движения, так и левые режимы в Латинской Америке. С другой стороны, известно, что их реальные экономические «достижения» являются более чем спорными, а политика может содействовать ограничению демократии. Как вы оцениваете «успехи» левых в Латинской Америке, устойчивы ли их режимы, каковы перспективы их развития в контексте эрозии и демократизации или постепенной консервации и стагнации?

Ну прежде всего следует сказать, что социализм работает крайне плохо. Как и большинство других этатистских моделей, в рамках которых собственность принадлежит государственным или преимущественно государственным структурам.

Рассказы об успехах левых, как правило, сильно преувеличны, либо представляют из себя обычную пропаганду. Например, я регулярно встречаю информацию об «успехах» аргентинского правительства, тогда как реально Аргентина — это двухнедельные отключения света, неспособность справиться  с проблемой вывоза мусора в регионах, огромная безработица, невероятная коррупция и постоянное существование на грани дефолта. А с недавних пор — еще и политические убийства; я о «деле Нисмана», разумеется. Во всем этом, разумеется, «виноваты» все, от США и Европы до Бразилии и оппозиции, только не правительство и президент. Ну это всегдашняя логика левых: «Вот бы уничтожить всех конкурентов и посадить всех, кто не согласен с нами — тогда и заживем!». При этом режим Киршнер в Аргентине еще относительно вменяемый — по крайней мере, в стране действует оппозиция, есть относительная свобода слова, полиция приличная. Если же говорить о Венесуэле, которая, насколько я знаю, в российской пропаганде часто представляется едва ли не образцовым союзником, то там творится просто ад. Еще недавно страна чуть не вырвалась в первый мир, а сегодня она больше напоминает какие-то африканские образцы.

11373984_1694249387522937_1953311017_n

Китти Сандерс и Лилиан Тинтори

Я довольно много общаюсь с беженцами из Венесуэлы, хорошо знакома с деятелями тамошней оппозиции, знаю жен Антонио Ледесма и Леопольдо Лопеса, поддерживаю кое-какие контакты с военными и журналистами, которых увольняют за «неправильную политическую позицию». Картина очень безрадостная, страна реально превратилась в помойку, где убийства протестующих происходят постоянно, девушек-активисток насилуют, причем это выдается либо за криминальные разборки, либо за самодеятельность colectivos — чавистско-мадуровских ячеек, отвечающих за «партийную работу на местах». В стране постоянно пасутся боевики и руководители FARC из соседней Колумбии, и при этом венесуэльское руководство имеет наглость обвинять колумбийское правительство в «подготовке терактов против Венесуэлы». Экономика убита, «народная система образования» штампует зомбированных идиотов. Шансов на будущее у боливарианского режима нет.

Другие левые правительства — боливийское, эквадорское и прочие — становятся все более авторитарными. В Боливии вот Моралес пошел на третий срок, в Эквадоре тоже идет преследование оппозиции, хотя и не такое серьезное. Я не думаю, что у этих режимов есть перспективы. Насколько долго они просуществуют? Думаю, настолько, насколько долго им позволят люди. Венесуэльцам, думаю, осталось уже недолго страдать — там протесты происходят постоянно, оппозиционные структуры действуют за рубежом. Было бы, конечно, лучше, если бы оппозиции помогали другие страны — те же Колумбия, или США. Но колумбийское руководство сейчас изменилось, ушел Урибе, а президент Сантос занят важнейшей проблемой — как бы легализовать и протащить в правительство FARC и перераспределить столь выгодный наркотрафик. Про внешнюю политику США говорить даже не хочется. По-моему, кабинет Обамы может претендовать на статус самого некометентного в истории страны.

Относительно демократические и демократические левые страны, типа Аргентины и особенно Уругвая и Бразилии, продержатся еще какое-то время. Тут, впрочем, надо заметить, что Бразилия это богатая страна с собственным политическим стилем, и она не столько «идейно левая», сколько хитро-популистская. В какой-то момент дискурс Лулы и Дилмы заменят на что-то более проамериканское, как только это станет выгодно. Важно понимать, что Бразилия создает политические дискурсы на континенте, в частности, она серьезно подмяла под себя левые движения через тот же Foro de São Paulo, и она уже давно претендует как минимум на абсолютное региональное лидерство. Если для достижения этого лидерства нужно будет изменить вектор и опять стать проамериканской — Бразилия это сделает достаточно легко. Против Дилмы, кстати, там тоже постоянно идут протесты.

Аргентина в XX веке показала удивительную способность погружаться все глубже в коррупцию и инфляцию, при этом удерживаясь на плаву, так что вряд ли что-то изменится.

Уругвай очень милая и благополучная страна, социально вполне либеральная и абсолютно не авторитарная; думаю, с ним не случится ничего плохого. К тому же он до сих пор проводил довольно взвешенную политику.

Современная внешняя политика России навязчиво занимается поисками новых друзей и союзников в Латинской Америке в условиях ухудшения отношений с западным миром. Как Вы оцениваете перспективы подобной политики? Насколько формальные «союзники» РФ в Латинской Америке от Венесуэлы до Аргентины используют ее для решения своих собственных задач и к чему подобная политика может привести?

Шансы оцениваю как незначительные. Россию не рассматривают как серьезного международного игрока. От нее хотят благ и помощи, но всерьез к ней не относятся. Ну… может, Ортега относится, по старой памяти — он же старый сандинист, социалист тогдашней закваски и прочее. Но Никарагуа ничего не решает.

Венесуэла «хорошо относится» к любой стране, которая ее поддерживает, в т.ч. финансово и в военном отношении. Россия помогала и Чавесу, и Мадуро, поэтому венесуэльское руководство хорошо относится к ней. Но нужно совершенно не знать историю, чтобы считать, что дружеские отношения между РФ и латиноамериканской страной — это надолго. Ну уберут завтра-послезавтра Мадуро, придет на его место кто-то из оппозиции — и Россия вылетит из списка друзей и партнеров. Бразилия давно преследует сугубо свои интересы. Аргентина лелеет надежды, но и у киршнеристов, и у основных оппозиционеров из PRO куда более серьезные завязки с Китаем (у PRO — еще и со Штатами). У меня лично нет сомнений, чью сторону Аргентина выберет, если ее начнут «делить» Москва и Пекин. Не российскую.

Россию используют сугубо в своих интересах даже некрупные восточноевропейские партнеры — Венгрия, Сербия; что же говорить о странах Латинской Америки, для которых Россия — это просто одна из абстрактных далеких стран?

Теоретически Россия может начать вновь «покупать» союзников, как это делал СССР.  Но это крайне бесперспективно. Я всегда в таких случаях привожу очень яркую ситуацию с Боливией. В 1970 там пришел к власти просоветский лидер Хуан Хосе Торрес, который наладил тесные отношения с СССР, Болгарией, Кубой и ГДР, задружился с перуанцем Веласко Альварадо и чилийцем Сальвадором Альенде, начал национализировать американские предприятия, разогнал все прозападные организации, ввел цензуру, в общем — типичная картина для того времени.

СССР отреагировал очень позитивно — заявил, что покупает у Боливии олова на восемь миллионов долларов. Далее СССР предоставил Боливии крайне выгодный кредит на 27 500 000 долларов, а потом подписал с ней торговое соглашение. Боливийцы очень обрадовались такой щедрости, в прессе пошли материалы с названиями, типа «Выгодные условия русского кредита», пресса и политики с восторгом клялись в преданности социализму и договорам с Союзом. Потом СССР наладил и профинансировал работу боливийского ТВ. Боливийцы в знак признательности зачастили с визитами на Кубу, проголосовали в 1971 против заключения Межамериканской конвенции по борьбе с терроризмом, которую в регионе проталкивали Бразилия, Аргентина и Парагвай, и вошли в Андский пакт, по которому получили за счет Перу и альендевской Чили (и косвенно через СССР, помогавший Перу) множество преференций и льгот. Также в Боливии принимали группу армянских танцоров из СССР. Такой была боливийская взаимность. Но самое смешное началось позже.

dictador-hugo-banzerУже в 1971 году «просоветское» правительство свергли, и к власти пришел Уго Бансер, человек весьма антикоммунистических взглядов. Однако он был очень хитрым политиком, а потому глава МИД Боливии Марио Гутьеррес сразу же направил в советское посольство ноту, в которой выражал надежду на продолжение «сердечных отношений дружбы», которые существовали между странами, и продолжил риторику предыдущего правительства. За период 1971-1973 Боливия выбила у СССР оборудования и машин на 19 млн. долларов в счет кредита, полученного еще старым, социалистическим правительством. Также Бансер умудрился «выдоить» из СССР оборудование и постройку установки для обогащения оловянных руд. СССР продолжал покупать боливийское олово и цинк по завышенным ценам, принятым опять же во времена президента Торреса. В 1972 году Боливия выслала большое количество сотрудников советского посольства и советских специалистов, при этом умудряясь выбивать деньги и оборудование из Союза.

Думаю, что картина ясна. Купить какое-то левое правительство можно, благо они чаще всего более или менее коррумпированные. Но это не приведет к каким-то серьезным результатам.

Начиная с 2014 года российские СМИ активно культивируют образ Латинской Америки как пророссийского и антиамериканского региона. Некоторые российские эксперты и аналитики открыто ностальгируют относительно советско-латиноамериканского сотрудничества и позитивно оценивают антиамериканские и антилиберальные движения в некоторых странах региона. Насколько соответствует латиноамериканским реалиям подобная схема, предложенная российскими сервилистскими СМИ? Какова реальная роль политиков и экспертов либеральной и нелиберальной ориентации в Латинской Америке? Какие идеи они могли бы предложить российским коллегам?

Российские СМИ и политологи продолжают развивать советскую wannabe-колониалистскую парадигму, в рамках которой «развивающиеся страны» не имеют собственной субъектности и способны только на бинарное мышление — либо они за «наших», либо за «фашистов-империалистов». Это, конечно, не так.

Во-первых, большинство стран Латины уже не те, что были в 70-80-е годы. Сегодняшние Чили, Колумбия, Бразилия, даже Перу довольно крепко стоят на ногах и «продаваться» желанием не горят. Если в 70-е перед Перу стояли фундаментальные проблемы, без решения которых было невозможно развитие в принципе — обеспечение едой, повышение грамотности, урбанизация, потребность в технике и специалистах; то сегодня большинство стран Латины уже не испытывают такой серьезной нужды. Многие «отстающие» страны совершили сильнейший рывок в 90-е: Аргентина при Менеме, Перу при Фухимори. Стран, стоящих на грани гуманитарной катастрофы, в регионе почти нет — разве что Венесуэла, Гаити и наиболее криминализированные государства Центральной Америки (хотя и там ситуация постепенно налаживается).

Во-вторых, многие страны региона имеют собственный взгляд на политику, причем имеют довольно давно — та же Чили вполне успешно следует внешнеполитической и военной стратегии, сформулированной еще президентом Габриэлем Гонсалесом Видела, это 40-50-е годы. Бразилия, Аргентина тоже имеют собственный взгляд на свою судьбу и стратегию развития. Т.е. российские медиа неверно понимают роль антиамериканизма и антилиберализма в Латине. Они полагают, что эти явления напрямую взаимосвязаны с Россией, как раньше они были связаны с СССР. Но это не так. Олевачивание Латинской Америки мало чем поможет России. Даже если произойдет ужасное и полевеет весь континент, то скорее от этого выиграет Китай.

Насчет реальной роли. Зависит от страны. В Бразилии либералы играют весьма значительную роль. В Чили, Перу, Мексике и Колумбии — тоже. В Центральной Америке роль правых либералов тоже традиционно высока. Парагвай — аналогично. Экономически правые очень сильны. «Неолиберальный» Тихоокеанский Альянс экспортирует на 60% больше товаров, чем Меркосур, а его совокупный ВВП составляет 36% от всего латиноамериканского ВВП. А Тихоокеанский Альянс — это всего четыре страны — Чили, Перу, Колумбия и Мексика. Роль либералов снижена в странах с авторитарными левыми режимами, где их либо убивают, либо сажают по выдуманным причинам, как происходит в Венесуэле и отчасти Боливии.

Kitty Sanders, 2015

%d такие блоггеры, как: