«Превыше всего»

15107366_1248110171926895_7093354663812536505_n

Димитрий Саввин, замечательный человек и мой добрый приятель, написал книгу под названием «Превыше всего» — здоровенный роман о церковной жизни и политике в русской провинции. Несмотря на то, что я всегда была достаточно далека от непосредственно церковной жизни (хотя с отдельными представителями церкви контактировала: кое-где они активно общались и работали с гопотой и некрупным криминалом, кое-где — продвигали русский национализм и даже распространяли лютейший (в лучшем смысле этого слова) трэшак от Братства Иосифа Волоцкого.)

Выход книги Димитрия — это важное событие как с «объективной» точки зрения (я имею в виду важность знания истории и культурологических национальных дискурсов), так и с субъективной: Димитрий — человек непростой судьбы и правильных взглядов. На него довольно давно начало давить государство, поскольку он придерживался (и продолжает придерживаться) непопулярных взглядов; с 2013 года, однако, давление усилилось. После неудачной попытки повесить на него уголовку, к делу подключилась рукопожатная общественность, которая, как известно, придерживается позиции: «Все, кто не с нами, должны или поддакивать, или сидеть». Один представитель этой общественности забросал СК РФ жалобами на Диму, репрессивная машина заработала, но, к счастью, он успел перебраться в Ригу и получить политическое убежище. Либеральная российская пресса, разумеется, об этом ничего не написала. А стоило бы, ну знаете, из соображений этой, как её… кажется, люди её называют странным термином «совесть»?

Несмотря на то, что у нас с Димитрием совершенно разные взгляды на многие вещи,мы ни разу не конфликтовали и даже не спорили. Отчасти дело в том, что, как и все нормальные правые, мы не невротики, а значит, можем позволить себе мыслить достаточно широко и признавать право другого человека на собственное мнение. Ещё одна причина некоторого «душевного родства» — это 90-е, вырастившие и воспитавшие нас (Димитрий родился в 1984), и общая для нас обоих тоскливая тяга к бескрайней русской провинции. Основная страсть Димы — Забайкалье, моя — Западная Сибирь, но в контексте закрученного в немыслимые формы русского пространства это не имеет особого значения; Димитрий написал роман о провинциальной церковной жизни, я эпизодически пишу больные «текстогероиновые» вещи, чернушно-экстатические мемуары и гимны Ельцину, но мы оба говорим об одних и тех же вещах, точнее, об одной и той же вещи, «Русской Вещи» (был такой двухтомник у Дугина, когда он ещё не спятил окончательно.)

Что можно сказать о книге.

prevyshe

Центральная мысль романа, насколько я могу судить, фундаментально правая. Книга — о том, что нельзя ставить Букву превыше Духа, или, выражаясь более «политическим» языком, нельзя выбирать безжизненность и «стабильность» в ущерб свободе. Автор сам работал и вращался в церковных кругах: в 2001-2006 годах был алтарником читинского кафедрального храма; в 2006-м — исполнял обязанности редактора епархиальной газеты «Православное Забайкалье»; 2005-06 годах выступил инициатором создания Епархиальной церковно-исторической комиссии, в которой состоял ученым секретарем; а в 2006-2007 читал в ЗабГГПУ лекции по истории Русской Православной Церкви и преподавал историю Отечества на Пастырских курсах Читинской епархии. Но вот парадокс! — символом сосредоточения «обезличенного» ползучего разъедающего Зла в книге становится собор, ради постройки которого главный герой (архиерей) идёт на отвратительные поступки, которые в итоге приводят и его самого, и окружающих, в пропасть, а сам храм — превращают в идола, «культовое сооружение», которое полностью уничтожило епархию в духовном смысле. Священники, встречавшие архиерея после прибытия, кто в запрете, кто – лишен сана, кто – просто в опале. Епархия превращается в пустыню, но – с огромным собором, строительство которого, как будто, высосало из нее всю жизнь. Левиафан (или, учитывая контекст, я должна сказать — Ваал?) торжествует: колоссальная пустая форма, лишённая всякого наполнения, побеждает человека и его стремление к Богу.

Книга будет иметь ностальгический, серовато-жёлтый эмоциональный оттенок: в конце концов, она о том, что было, со всем хорошим и плохим; автор вложил в неё часть самого себя, а, как мы все знаем, та часть любого из нас, которая была, всегда лучше той, которая есть. Так уж мы устроены, и нам об этом не раз говорили: «Будьте, как дети» и всё такое, но… у нас редко получается. Почти никогда, если честно. Стиль изложения Димитрия — неторопливый и неяркий, отчасти даже слегка бесцветный — той особой ароматной бесцветностью, какую имеют ручьи весной, когда они пробиваются из-под снега; или проталины, покрытые жухлой прошлогодней травой — внешне они кажутся безжизненными, но их выдаёт запах… Запах новой жизни, которая только зарождается, готовится быть. В этом смысле символична дата её выхода: роман выйдет аккурат перед Пасхой. Ещё более символично то, что я, в основном работающая с католиками и уже много лет живущая в «право-католическом» дискурсе, пишу предпасхальную статью о православной книге, а православная и католическая Пасха в этом году совпадают по дате. Люблю такие совпадения.

Хочу поздравить Димитрия с выходом его книги. Очень рада за тебя, друг мой, надеюсь как можно скорее прочитать роман. Жму руку, обнимаю, с наступающей Пасхой тебя.

Kitty Sanders, 2017

%d такие блоггеры, как: