Доминиканские заметки. Оккупация, Танец миллионов, феминистки и либерал-националисты

Дабы избежать однообразия, предлагаю сделать следующую заметку не гаитянской, а доминиканской. Несколько слов о предпосылках прихода к власти Рафаэля Трухильо, фактически управлявшего Доминиканской Республикой с 1930 по 1961 год (юридически его правление всё-таки прерывалось, хотя он продолжал сохранять власть неформально.) Трухильо — интереснейший персонаж. Авантюрист, рождённый в абсолютно не подходящее ему время, романтик, кабальеро, мухерьего, мстительный и агрессивный, хитрый, жестокий, но при этом патриот, активнейший пропагандист идеологических границ, Hispanidad и концепции единой христианской цивилизации, при этом парадоксально наивный в некоторых вопросах — ему бы в Крестовый поход, или в далёкое плавание, открывать новые земли для Короны, а он трагически оказался втянутым в совсем не «рыцарский» и не исполненный высоких помыслов XX век.

Рафаэля Трухильо, как политика, «разбудил» начавшийся в стране кризис.

В 30-е годы экономика Доминиканской Республики оказалась в достаточно плачевном состоянии. Она была слаба и страдала от кризиса. Доминиканское общество было откровенно бедным, как в финансовом, так и в социально-политическом отношении. Ситуация усугублялась тем, что кризис обрушился на страну как раз после недолгого, но чрезвычайно сладкого периода процветания, вызванного надрывом европейской экономики за годы Первой мировой войны. Доминиканские товары, такие, как сахар, кофе, табак, какао, выросли в цене. За центнер сахарного тростника, который стоил 5.5 доллара в 1914 году, платили 12.5 $ в 1918 и 22.5 $ в 1920. Сахар был ключевым фактором для доминиканской экономики; кроме того, нация очень гордилась тем, что смогла создать столь развитую индустрию: ведь ещё в 1870-х Доминикана продавала три-четыре ничтожных тысяч тонн в год, тогда как Куба и Ямайка уже имели развитую сахарную промышленность и выдавали до 450 000 и 180 000 тонн в год соответственно

В 1870-х в республику пришёл испанский, итальянский и кубинский сахарный бизнес, после чего произошли две вещи: большинство доминиканских элит резко стали либералами и сторонниками открытого рынка, а производство сахара начало резко расти: в 1888 было произведено уже восемнадцать с лишним тысяч тонн, в 1898 — 36.5 тысяч тонн, а в 1900 — 53 тысячи. Начиная с 1900 года итальянцев, испанцев и кубинцев начали выдавливать США, вскоре занявшие доминирующее положение на доминиканском рынке. Не в последнюю очередь это случилось из-за кризиса 1905 года, когда Доминикана не смогла расплатиться с европейскими и американскими кредиторами; второй этап подчинения доминиканской экономики США произошёл скорее благодаря блеску штыков, а не звону золота: в 1916 году США оккупировали страну и создали там весьма благоприятные условия «для своих».

В 1924 году, после того, как страна стала независимой, к власти пришёл президент Орасио Васкес от консервативной Partido Rojo. Международная финансовая обстановка была благоприятной, и за период с 1924 по 1929 республика наслаждалась иностранными инвестициями, притоком денег, ростом уровня жизни и развивавшейся инфраструктурой. Этот период получил название Танец миллионов. В прессе его изображали в виде дождя из денег, льющегося с неба на лица и открытые ладони танцующей нации. Правительство Васкеса направляло некоторые денежные средства на развитие страны: республику интенсивно телефонизировали и электрифицировали, строились школы, дороги, водопроводы и железные дороги. В стране быстро сформировался средний класс, который был одним из основных бенефициаров эпохи танца миллионов. Однако большая часть средств всё-таки оседала в карманах коррумпированных политиков и доминиканской аристократии.

Политика Васкеса, при всех попытках сделать её более «социальной», была элитаристской, этатистской и негибкой. Вдобавок она намертво привязывала доминиканскую экономику к экономике американской и упорно отказывалась от диверсификации. Для более чем 80% населения «золотая эпоха» мало чем отличалась от предыдущих, более бедных лет. Люди из сельскохозяйственных районов практически ничего не получили от нескольких лет процветания; точнее, получили, но не в таких объёмах, в каких им бы хотелось. Люди хотели землю, дома и собственное дело — а им предоставили лишь дороги, школы и улучшение рациона. Работы в сельской местности было по-прежнему мало, а у малых хозяйств зачастую не было даже каких-то минимальных накоплений. Бюрократия в республике была всё такой же коррумпированной, а социальные лифты работали плохо.

Зависимость республики от вчерашнего оккупанта (США) и влияние этого фактора на умы доминиканцев стоило бы отметить отдельно. Американская оккупация (безотносительно того, были у неё  какие-то положительные для страны результаты) больно ударила их по национальному самолюбию, а выгоды затмевались обидой и уязвлённой гордостью. В ходе оккупации доминиканцы оказывали несильное, но ощутимое и «кусачее» сопротивление американцам. Во-первых, местные власти отказывались работать с американцами. В годовом отчёте 1917 года вице-адмирал Хэрри Нэпп жаловался на невозможность найти доминиканцев, которые бы согласились занять руководящие посты. Правительство попросту отказывалось являться на работу, поэтому Нэпп был вынужден расставить американских военных на административные посты. Что, разумеется, не поспособствовало улучшению отношений с местными жителями.

Во-вторых, доминиканцы оказывали вооружённое сопротивление. Армия республики была демобилизована и распущена, поскольку ей банально было нечем платить, однако вооружённое подполье распустить было куда сложнее, несмотря на программу разоружения населения, в результате которой морпехи изъяли, по округлённым оценкам, 2000 ружей, 9000 винтовок и 29 000 револьверов. На руках у населения оставалось довольно много стволов, которые активно применялись сопротивлением. Ситуация усугублялась тем, что американцы «с изумлением» открыли для себя существование расовых и культурных особенностей страны, о которой ещё вчера ничего не знали. Культурные конфликты привели к повышению градуса насилия. Например, американская администрация всерьёз попыталась запретить петушиные бои — традиционное развлечение доминиканцев. Несложно догадаться, какую реакцию в обществе вызвал такой ход. Морпехов периодически забивали до смерти даже в столице; они отвечали повышенной агрессивностью и нервозностью, нередко открывали огонь без достаточных оснований, прибегали к пыткам, обыскам и цензуре.

Салустиано де Гойкочеа-и-Тринидад

Рассуждая о возможном сопротивлении жителей Доминиканы, американцы считали, что повстанцы окажутся сильны лишь в наскоке (по ироничному выражению военной администрации, «они будут хорошо сражаться только в первом бою, будучи переполненными ромом и патриотизмом»). Однако герилья получилась несколько иной — менее агрессивной, с относительно небольшими потерями; но зато крайне изматывающей и затяжной. В период с 1917 по 1922 годы в ряды сопротивления влились профессиональные военные и патриотически настроенные интеллигенты-пропагандисты, в частности Вицентико Эванхелиста и Салустиано де Гойкочеа-и-Тринидад, националист Рамон Натера (один из наиболее опасных лидеров повстанцев, создавший дисциплинированный и крепкий крестьянский боевой отряд), учитель истории Фидель Феррер. В результате американское руководство в лице контр-адмирала Томаса Сноудена уже в 1920 попросило увеличить американский военный контингент с 1998 до 2900 человек. Однако ситуация более-менее разрешилась только после назначения военным губернатором контр-адмирала Сэмюэла Робинсона, который применил довольно гибкую тактику, объявив всеобщую амнистию и призвав вооружённых повстанцев совместно строить республику. Многие из них разошлись по домам, воспользовавшись амнистией.

В-третьих, как говорится, не партизанщиной единой.

Эрсилия Пепин

В 1920 году страну сотрясли массовые мирные протесты против американской оккупации. Особого размаха они достигли в Патриотическую Неделю (Semana Patriótica, 12.06.1920-19.06.1920). Особую роль в организации этих протестов сыграла национал-феминистская организация под названием La Junta Patriótica de Damas (JPD). В её составе были Абигейль Мехия, Луиса Осема Пейерано, Эрсилия Пепин, Леонор Мария Фельц, Аида Картахена Порталатин и многие другие. Эти женщины собрали серьёзные деньги, чтобы разослать делегатов-пропагандистов по всей стране, поднять людей на уличные протесты и организовать поддержку массовым шествиям; кроме того, они пошили сотни доминиканских флагов. Эрсилия Пепин стала настоящим символом патриотического протеста; она была так популярна, что в 1921 году военная администрация передала ей приглашение выступить на международной конференции, организованной NAWSA. Эрсилия отказалась, поскольку не сочла возможным представлять свою страну, имея на руках мандат, подписанный оккупационной администрацией. Однако было бы неправильным считать, что она была единственной главой женского протеста. Все руководительницы JPD были политическими активистками — так, например, Абигейль Мехия ещё в 1910-е выступала в защиту прав женщин. Она смогла развернуть весьма обширную кампанию в их поддержку и инициировала широкое обсуждение этой проблемы. Аида Картахена Порталатин была талантливой поэтессой, которой, увы, суждено было приобрести международную известность уже после смерти (о ней начали активно писать в 2000-е). Она публиковалась и во время диктатуры Рафаэля Трухильо, и после его свержения.

Протестующих поддерживали интеллектуалы из числа либералов, которые поголовно были националистами и часто принадлежали к националистическим организациям, вроде Unión Nacional Dominicana. Американская администрация отмечала, что после Патриотической недели в народе резко возрос авторитет антиамериканских национал-пропагандистов. В столице создавались кружки интеллектуалов-радикалов, а социально-экономическое неравенство, ранее определявшее структуру доминиканского общества, начало отходить на второй план: против американцев выступали и бедные селяне, и зажиточные горожане.

На фоне всех перечисленных событий американские морпехи тренировали доминиканскую полицию. Американская администрация считала, что республике необходимо для начала разобраться с внутренними проблемами, которые поможет решить хорошо обученная квалифицированная военно-силовая структура, а затем уже думать о вооружённых силах. Разумеется, была и другая причина — американская администрация хотела сбросить проблему повстанцев на местных силовиков. Некоторое время свежеобразованная структура меняла свои названия; в конце концов вице-адмирал Хэрри Нэпп предложил вариант Guardia Nacional Dominicana. В первую очередь в новую военно-силовую структуру набирали бывших военнослужащих доминиканских Вооружённых сил (после подтверждения ими квалификации), а также добровольцев.

Второго июня 1921, приказом № 631, структуру переименовали в Policía Nacional Dominicana. Однако фамильярное название La Guardia прилипло достаточно прочно.

Забавно, что именно попытка сделать полицию близкой к народу привела к продолжительной и весьма любопытной с политической и социологической точек зрения диктатуре Рафаэля Трухильо. Дело в том, что La Guardia активно вовлекалась в гражданскую жизнь: её члены строили дороги, школы, госпитали и выполняли другие социальные функции. В дальнейшем Рафаэль Трухильо воспользовался спецификой доминиканских военно-силовых структур, которые воспринимались как отчасти «гуманитарная организация». Доверие и лояльность людей по отношению к военным даже в самые брутальные годы трухильистской доминиканизации, отчасти объясняются именно «гуманитарной» спецификой La Guardia и мощным «прорастанием» военных в гражданское общество.

Kitty Sanders, 2016 (дополнено в 2017)

%d такие блоггеры, как: