Индонезийские заметки

indoТри политико-исторические заметки об Индонезии времен Нового порядка (правление президента Сухарто, пришедшего к власти после свержения национал-коммунистического правительства Сукарно).

Китайские школы в Индонезии

В Индонезии издавна проживала большая китайская диаспора. Китайцы делились на peranakan — это те, кто уже частично ассимилировался, и totok — это те, кто преимущественно держался за китайскую культуру.

Колониальная администрация поначалу вообще не позволяла учиться в своей системе ни китайцам, ни индонезийцам. Когда началось национально-освободительное движение, администрация ввела систему школ для индонезийцев. Тогда китайцы в самом начале 1900-х создали Tiong Hoa Hwee Koan — Китайскую ассоциацию, которая имела свои школы и поощряла воспитание детей в духе totok, т.е. строго китайских традициях. Бонусом к образованию шел жесткий китайский патриотизм и нетерпимость к европейцам. Уже в 1910 колониальная администрация начала сама учить китайских детей, опасаясь всплеска китайского патриотизма. В новые школы повалили китайцы, и считалось что THHK-школы исчезнут за пять-шесть лет. Они, впрочем, не исчезли, потому что многие китайцы продолжали держаться за свою культуру и отдавать детей в национальные школы. Во многом это было связано со сложностью поступления в школы, которые курировала колониальная администрация. Кроме того, учитывая традиционную индонезийскую коррупцию, там сильно торговали учебными местами.

В 1915 году в «еврошколах» училось 8060 детей, а в THHK — 16500.

Основной минус THHK был связан с жесткой привязкой этих школ к китайской культуре и традиции. Их выпускники формировались, как «китайские китайцы», набор знаний и навыки были пригодны для жизни в Китае, но для Индонезии и тем более Европы не годились совершенно. Среди нового поколения totok было много безработных, плюс к этому их дискриминировали и коренные индонезийцы, которые были чрезвычайно националистически настроены, и европейцы. Предпринимались и медийные попытки уничтожить THHK. В 1925 некий peranakan Kwee Hing Tjiat с европейским образованием стал призывать китайцев закрыть проект THHК, этот призыв активно поддержала колониальная пресса.

Позднее, во время японской оккупации, были закрыты все «еврошколы», работали только китайские и индонезийские. В условиях такого выбора китайцы, разумеется, выбирали свои учебные заведения. В THHK хлынули дополнительные ученики. Диаспора в целом, однако, не была довольна, так как многие хотели, чтобы их дети получили европейское образование с потенциальной возможностью уехать учиться в Европу.

Интересно, что получившие образование китайцы были в целом профессиональнее индонезийцев. Например, выпускники колониальных «еврошкол» китайского происхождения составили в 1948 году 67.9 % от всех студентов университета Джакарты. Индонезийцы оказались в меньшинстве. Это, разумеется, провоцировало рост недовольства и националистических антикитайских настроений в индонезийском обществе.

Когда страна провозгласила независимость, к китайским школам поначалу относились терпимо. Они даже частично финансировались из бюджета. В 1950 социалистическое правительство, однако, перестало их финансировать. Президент Сукарно подмял под себя значительную власть, и, будучи по убеждениям радикальным националистом (он создатель самой концепции индонезийского национализма — его учение «Панчасила», например, до сих пор является одним из государствообразующих факторов), он начал посепенно «зажимать» этнические меньшинства.

В 1957 у правительства Сукарно кончилась деньги, полученные с национализаций, а экономика, как и после объявления страной независимости, не подавала признаков жизни. Одновременно с финансовым кризисом Китай, взволнованный судьбой диаспоры, начал пытаться отстаивать свое право действовать на территориях проживания китайских граждан. Пекин начал вкладывать серьезные деньги в образование китайцев за рубежом, в т.ч. в Индонезии, и в итоге китайские школы начали давать более качественное образование, чем индонезийские. В ответ индонезийское правительство начало предъявлять претензии диаспоре. Китайские учителя должны были сдавать экзамены на лояльность и пригодность в местном минобразовании, а китайские школы стали именоваться «чужими школами», в них нельзя было отдавать детей-индонезийцев. Интересно, что «чужими» школами занимался сам министр Джуанда.

Китайцы в ответ стали уезжать и саботировать, в стране началась сильная инфляция, и Сукарно ощутил, что такое «китайский фактор» в стране, где треть бизнеса принадлежит китайцам

С 1958 по 1965 шло постепенное подчинение китайских школ индонезийскому правительству. В 1965 случился путч, пришедшие к власти генералы сочли маоистский проект слишком опасным и агрессивным, и программа репрессий против китайцев была продолжена.

«Чужие» организации и школы были запрещены из-за связей с коммунистическим Китаем, левые организации в Индонезии тоже были закрыты. Три года китайским детям, желавшим оставаться носителями китайской культуры, было буквально негде учиться — под них только готовились места. Затем был разработан проект Sekolah Nasional Project Chusus, спецпроект национальных школ. Формально эти заведения были для всех (Сухарто был скорее «правый синдикалист», чем националист), но по факту их тут же массово заняли китайские дети. Давалась там ровно та же подчеркнуто нейтральная педагогическая госпрограмма, что и в обычных школах, но были уроки китайского языка и истории. Школ этих было очень мало, и китайцы частично уехали на родину, частично ассимилировались, а частично ушли в протест и образовали гетто, где сами учили детей.

Сепаратизм в Индонезии

Индонезия времен Нового порядка была страшным образом зациклена на проблеме сепаратизма. Отношение к нему было истерическим и однозначным. Озвучивать эту проблему обьективно было нереально — начиналась истерика. В целом, руководство страны, расположенной на раздробленном архипелаге, можно было понять: страна недавно получила независимость в ходе революции. К власти пришел Сукарно, который чуть не добил новое молодое государство своими неловкими мерами и политикой тотального принуждения и запретов. Его свергли военные и парамилитарес, которых было чрезвычайно сложно контролировать в силу географических особенностей страны. Произошла масштабная резня, затем власть взяли военные, связавшие страну в единое целое и вдобавок захватившие сильно сопротивлявшийся Восточный Тимор. Разные регионы страны конфликтовали с центром и друг с другом. Наиболее простым решением для генералов было запретить сепаратизм, и они его запретили.

Для сепаратистов существовала отдельная аббревиатура — GPK, gerombolan pengacau keamanan или gerakan pengacau keamanan. Переводилось это примерно как «банда, нарушающая безопасность» или «движение, нарушающее безопасность». Из литературы в Индонезии изымалось определение «сепаратисты» и тем более «партизаны» и «повстанцы», заменяясь безликой аббревиатурой GPK, призванной дегуманизировать и деполитизировать движения — «банды» ведь не могут быть политически состоятельными.

Другой важной задачей термина было размывание сепаратистских идеологий путем смешивания их с другими чисто криминальными и этническими преступными группировками, погромщиками и тд. Правительство всеми силами создавало впечатление, что сепаратисты это группка криминальных идиотов, которые сами не понимают, чего хотят и которых никто не может поддержать, т.к. у них нет и не может быть политической идеи.

Помимо GPK, на сепаратистов вешали ярлык коммунистов. В связи с тем, кто коммунисты находились в подполье, СМИ также очень часто называли сепаратистов sesat — «заблудшие», «обманутые». Подчеркивая тем самым их «пассивное», «невиновное» положение. Когда боевики сдавались или их захватывали живьем — они становились menjadi sadar, «начинающими понимать», «осознающими».

Справедливости ради, бо´льшая часть СМИ, формировавших этот дискурс, похоже, делала это из соображений патриотизма, а не государственного принуждения. За все время существования Нового порядка — это 30 лет, система лицензирования прессы SIT, которая после 82го года превратилась в SIUPP , «зарезала» совсем не много СМИ. Индонезийская цензура в целом была в разы мягче цензуры коммунистических, салафитских или фашистских государств. В стране периоды «закручивания гаек» часто сменяись «оттепелями». Важно также отметить, что индонезийская пресса считается наиболее независимой и децентрализованной в регионе. Вполне вероятно, что поначалу играл роль посттравматический патриотизм, поднявшийся после неудачного правления компартии + общая коррумированность системы, в которой важные посты и управление СМИ получили лояльные Новому порядку люди. В результате «сепаратистские» материалы просто не появлялись — интеллигенция и журналисты были прогосударственно настроены.

Из истории индонезийско-китайских отношений.

Как было указано выше, Сукарно разругался с Китаем, и правительство периода Нового порядка продолжало ту же линию. Китайцы рассматривались как потенциальная пятая колонна, их дискриминировали в школах и бизнесе. Китайские школы и дети назывались «чужими школами и детьми», дипотношения между странами были крайне натянутыми, фактически страны не общались друг с другом. Особенно сильно китайцев подозревали в шпионаже и сепаратизме, а сепаратизм в Индонезии был очень болезненной темой, под которую подводилась целая вербально-заглушечная система.

С 1965-го по 1985-й годы Китай и Индонезия хранили ледяное молчание по отношению друг к другу. В 1985-м, казалось, был совершен прорыв. Тогдашний китайский министр иностранных дел Китая У Сюэцянь добился встречи с президентом Индонезии Сухарто. Он стал первым министром, посетившим Индонезию с 1965 года. Казалось, что лед был растоплен… но Сухарто неожиданно отказался встречаться без каких-либо внятных обьяснений. Аналитики трактуют этот эпизод как следствие глубокого разлома между политической стратегией инонезийских военных, непосредственно членов военного клана, которые видели в Китае прежде всего опасного и мощного соперника, и стратегией МИД, крупных бизнесменов и руководителей, понимавших, что без открытого рынка с Китаем Индонезия не сможет состояться как мощный региональный игрок.

Индонезийский МИД был одной из наиболее стратегически мыслящих структур в индонезийском государстве. Он последовательно выступал за максмальную дипломатическую открытость по отношению к Западу и Китаю, и требовал воплощения принципов Realpolitik, а не идеологических штампов в международных отношениях. С 1966 функционеры МИДа и горячие сторонники Orde Baru — Адам Малик, Мохтар Кусумаатмадья, Али Алатас, сопротивлялись политике охлаждения и разрыва дипотношений. Тем не менее, военные продавливали свою линию — Индонезия и Китай обьявлялись врагами, и диалог между ними прекратился. Даже когда ближайшие компаньоны Индонезии по АСЕАН — Малайзия, Таиланд и Филиппины, признали Китай и стали сотрудничать с ним, Сухарто и милитари-лобби в правительстве блокировали любые попытки наладить диалог с этой страной. В 1972 Адам Малик предпринял еще одну отчаянную попытку убедить Сухарто в необходимости сменить риторику и прекратить вражду с Китаем, но безуспешно.

Любопытно, что при всем этом Индонезия довольно активно заигрывала с Вьетнамом в противовес Китаю. В 1984 году главнокомандующий индонезийскими ВС Бенни Мурдани стал первым не-коммунистическим полководцем, тепло встреченным в Ханое и высоко оцененным вьетнамской стороной.

Только в 1989 году, во время похорон императора Хирохито, в Токио произошла историческая встреча Сухарто с китайским министром иностранных дел Цянь Цичэнем. Встреча стала неожиданностью для «мировой общественности». В ходе беседы представители Китая и Индонезии договорились о нормализации отношений между странами после четвертьвекового перерыва.

Kitty Sanders, 2014

%d такие блоггеры, как: