Криминальные государственные индустрии — анонс книги «Carne»

В 2008 году я начала работать над серией статей, посвящённых проблеме проституции, человеческого трафика и нелегальной иммиграции в Восточной и Южной Европе. Первоначальный план со временем изменился, материала становилось всё больше, «география исследования» тоже увеличилась, и к 2010 году я уже решила делать целую книгу. Её название — «Carne», переводится с испанского как «Мясо», оно даёт отсылку к одноимённому фильму выдающегося аргентинского режиссёра Армандо Бо с Исабель Сарли в главной роли. Я отказалась от решения выпустить серию статей и забыть о проблеме по двум причинам. Во-первых, женские проблемы касаются меня напрямую; во-вторых, меня остановило любопытное открытие: ни в одной из посещённых или изученных мной развитых и развивающихся стран проблемы криминала, нарко- и человеческого трафика и нелегальной иммиграции, сопряжённые с индустрией для взрослых, так и не были решены.

Там, где проституция и взрослая индустрия запрещены в том или ином виде, будь то криминализация проститутки или клиента (например, в исламских странах, или некоторых государствах Европы), существует крупный чёрный рынок, на котором наживаются сутенёры, полиция, местные чиновники, которые связаны в одну окологосударственную коррупционную сеть. В исламских странах дополнительно существует ряд проблем, таких, как легализация работорговли, например, в Исламском Государстве, или массовые изнасилования нелегальных мигранток и женщин-чернорабочих в Саудовской Аравии или ОАЭ, которые стали возможными благодаря абсолютно бесправному положению иностранок в этих государствах и нацистской трактовке понятия «изнасилование» (оно часто рассматривается как «провокация» насильника со стороны жертвы). Немаловажную роль в этой ситуации играет привилегированное положение мужчин-граждан по сравнению с женщинами: так, например, при подаче иска в суд, показания женщины имеют в два раза меньшую ценность. Показания же, например, индонезийки вообще не будут рассматриваться, поскольку она не является гражданкой страны и прибыла из бедного государства на заработки.

Там, где проституция декриминализирована, как, например, в Украине, происходит то же самое с небольшими поправками: девушек запугивает не государство, а коррумпированная полиция, которая угрожает им формально в частном порядке, но в то же время от лица государства. В странах, где секс-индустрия легальна, незамедлительно появляется чёрный рынок, на котором работают нелегалки и женщины, стремящиеся скрыть свою личность и профессию. Это характерно как для развитых (например, в Европе мусульманки часто вовлекаются в эту теневую деятельность), так и для развивающихся стран (здесь ярчайшим примером может служить Доминиканская Респубика, где я столкнулась с невероятным количеством женщин-гаитянок, работающих в секс-индустрии нелегально из-за навязанных государством суеверий и страха перед консервативными родственниками). Эта теневая коррупционная экономика срастается с другими теневыми рынками — например, наркотрафиком, рынком нелегальных иммигрантов/рабов, или даже контрабандой экзотических животных, в результате составляя крупную теневую структуру, находящуюся под фактическим контролем чиновников федерального масштаба. Те женщины, которые работают в адалт-индустрии легально, зачастую оказываются в руках у тех же самых сутенёров, которые переименовываются в «профсоюзы секс-работниц». Внутри этих профоюзных структур идёт настоящая коррупционная война, и если кто-то встаёт на пути у государства и его коррумпированных чиновников — этого человека попросту убивают, как произошло с Сандрой Кабрера в аргентинском городе Росарио. Она мешала полиции, которая стремилась подмять под себя профсоюз проституток, чтобы использовать их «по полной» — например, заставлять обслуживать по 30-40 клиентов в день, выплачивая мизерные деньги и фактически удерживая в рабстве. Применялись разные методы — от отъёма документов до избиений и угроз. Сандра Кабрера противостояла этим попыткам, подавала в суды, поднимала шум вокруг ситуации, и в итоге полицейские её попросту застрелили прямо на улице.

В результате я пришла к выводу о том, что основная причина, которая привела к расцвету торговли людьми, мучительного процесса нелегальной миграции, вовлечения женщин и подростков в проституцию и порноиндустрию — это деятельность государства. Проституция как форма торговли телом начала оформляться тогда, когда стали создаваться древние нации и государства и появились крупные организованные религии, фактически являющиеся формой государственных институтов. До этого периода проституции и тем более «взрослой индустрии» в собственном смысле слова не существовало; половая жизнь и супружеские институты не были унифицированы, они регламентировались местными обычаями и не могли быть превращены в инструмент управления массами людей.

Обычно проституцию соотносят с капитализмом, утверждая, что именно с его приходом начинается массовый расцвет секс-индустрии и криминальных рынков. Действительно, на первый взгляд это именно так. Поверхностное представление о функционировании государства, рынка и процессах, происходящих при переходе от плановой экономики к рыночной, приводит к тому, что рынок начинают обвинять во всём. Например, Симеон Дянков в работе «Великое возрождение: чему нас научила победа капитализма над коммунизмом» пишет, что одним из важных факторов, объясняющих массовое недовольство приватизациями в посткоммунистических странах, является то, что «главы преступных группировок, получавшие доходы от проституции, продажи наркотиков, оружия, угнанных автомобилей, руководившие бандами рэкетиров, — становились богатыми частными собственниками, отмывая в процессе приватизации деньги». На самом деле, именно присущие социализму коррупция, засилье спецслужб, организовывавших криминальные сообщества и контролировавших наркотрафик и иммиграцию, и обилие теневых схем, приводят к такому результату. Но обыватель обычно не видит всей картины, поскольку он мыслит эмоционально. К этому примешивается ностальгия по «старым добрым временам» — и он начинает винить во всём рыночную экономику, отнявшую у него «стабильность».

С проституцией сложилась похожая ситуация: после разрушения СССР в России начался сильный приток женщин в проституцию. Многие люди связали это с приходом рынка и распадом социалистической системы. Однако ещё Людвиг фон Мизес в сборнике «Индивид, рынок и правовое государство» говорил, что «проституция — едва ли не самое древнее изобретение человечества, известное решительно всем народам. Логика поэтому требует признать ее рудиментом племенных отношений, а не продуктом высокой культуры (…) Институт частной собственности нейтрален в отношении феномена проституции (…) Наши представления о сексуальных проблемах перемешаны с предрассудками. Исследуя связь секса с институтом частной собственности, следует прояснять и уточнять запутанные понятия. Нельзя мыслить образами утраченного рая и фантомов, когда речь идет о сложной сфере социального знания». Ещё до разрушения СССР тотально государственническая и пуританская советская культура надломилась и стала разрушаться. Режиссеры, журналисты и писатели перестали восхвалять строй, и в культурное пространство начала проникать правда о проститутуции, неформалах, проблемах молодежи, наркотиках. Выяснилось, что система просто не могла скрывать эти процессы, которые она долгое время прятала за псевдо-благополучной социалистической витриной и железным занавесом. Проблемы никуда не исчезали — просто государство запрещало о них говорить. В СССР не было капитализма, проституция была строго запрещена — и все равно эта индустрия работала под контролем милиции и КГБ на полных оборотах. В 90-е государство рухнуло, цензуру и железный занавес сняли, и российская индустрия для взрослых стала видна всем. Эту ситуацию многие ошибочно посчитали свидетельством того, что капитализм «вынудил» женщин идти в проституцию. Это не так. Феномен проституции нужно рассматривать в его динамике и учитывать не только существующие в данный момент экономические условия. Необходимо изучать сложный комлпекс фактов: какие социокультурные условия существовали в то время, когда сегодняшние проститутки были детьми и подростками, существует ли в стране единый для всех общеобразовательный план, приватизирована ли система образования, и какую роль в государстве играют традционные институты, такие, как армия или религия.

Говоря о принуждении к проституции — будь то принуждение физическое, через прямое насилие, или «экономическое» — через блокирование других возможностей заработка денег, следует заметить, что чаще всего принуждает к чему-то государство. Во-первых, оно, в отличие от рынка, обладает фактором тотальности — его предписания абсолютны и обязательны для всех, оно способно навязать свои условия, и никто из рыночных игроков не может просто так взять и уничтожить государство или «посадить его в тюрьму»; государство при этом вполне может так поступить с конкурентом — бизнесменом или гражданской организацией. Во-вторых, оно способно насильственно регулировать рынок, увеличивая безработицу и перераспределяя деньги так, чтобы люди реально не имели иной альтернативы, кроме как дожидаться подачек от государства. В-третьих, любое государство, в силу фактора тотальности и своей экспансивности, претендует на создание системы, в рамках которой есть ряд отраслей, в которых оно обязательно должно держать монополию. Часть таких отраслей оно банально национализирует и не пускает туда конкурентов.

Для достижения бо´льшего контроля оно создает ряд криминальных институтов. Например, в XIX веке вы могли спокойно приобрести пистолет. Эта ситуация была нормальной и для США, и для России, и для многих стран Европы и Латинской Америки. Многие люди владели оружием (к слову, серийных убийц и шутеров в те времена было гораздо меньше, потому что нападать на потенциально вооружённых людей — это очень плохая идея). Сегодня в мире практически нет стран, в которых вы можете спокойно приобрести оружие. Зато есть колоссальный черный рынок оружия, на котором винтовка в розницу стоит выше своей рыночной стоимости, потому что она запрещена к владению, а значит, ее цена автоматически делается высокой.

Еще один пример — наркотрафик. В том же XIX и начале XX века кокаин был вполне доступны в аптеках; приобрести марихуану тоже было не сложно. В XX-XXI веке началась истерия по поводу наркотиков, и в результате мы получили огромный черный рынок, из которого кормятся самые разные правительственные террористические организации, чиновники, спецслужбы и т.д. Почему так получилось? Почему килограмм героина в Афганистане стоит тысячу долларов, на границе между Таджикистаном и Афганистаном — уже две тысячи, в России этот же самый килограмм стоит уже 70 тысяч, а в Западной Европе — 100 тысяч? Потому, что он запрещен. Его нет в открытом доступе, и люди готовы переплачивать в десятки раз, чтобы его получить. Криминализируя что-либо, можно резко поднять доходы. Поэтому государство не может пройти мимо такой возможности, особенно учитывая тот факт, что у него есть возможность создавать законы, т.е. криминализировать что угодно. Не смогло оно пройти и мимо проституции — ведь она может быть очень прибыльной. Поначалу оно просто национализировало ее и превратило в часть религиозного культа. Так появилась храмовая, или сакральная проституция в Древней Греции, Индии и т.д., когда женщины работали при храмах, обслуживая мужчин, а в храмы текли паломники, которые несли туда деньги. Религия была частью государства, и оно в результате богатело. Затем религия сильно унифицировалась, по миру распространилось христианство, в рамках которого проституция осуждалась; в христианских государствах ее криминализировали. В результате доходы еще сильнее возросли: в Европе появились сотни подпольных борделей, расцвела торговля девочками, жительниц нехристианских стран брали в плен и принуждали к проституции, государственная бюрократия и полиция получали взятки, доходы росли. В наш относительно гуманный век действовать старыми методами стало затруднительно, поэтому государство еще раз изменило подход, создав дискурс Отвращения взамен старого дискурса Враждебности. Теперь проституток не то, чтобы не считают за людей — просто эту тему стараются не трогать даже пятиметровой палкой, она вызывает неприязнь и отвращение. В результате проституция всё равно остаётся крайне уязвимой и стратифицированной, и государственные чиновники по-прежнему владеют этой индустрией, пользуясь тем, что никто не хочет разбираться в этой проблеме.

В конце концов я пришла к выводу, что «индустрия для взрослых», будет оставаться проблемной до тех пор, пока будет существовать государство, так или иначе осуществляющее контроль над умами людей и рынком. Оно будет снова и снова изменять стратегию и осуществлять экспансии, пытаясь подчинить себе рынок и создать собственные монополии. Оно в любом случае будет создавать страты «изгоев» и «неправильных людей» — будь то «классовые враги», «буржуи», евреи, «неверные», «падшие женщины», или кто-либо ещё. Такова логика существования государства — ему нужны мобилизационные настроения, оно заинтересовано в создании маргинализированных «внутренних гетто», и оно обязательно нуждается во врагах — внешних и внутренних, для поддержания мифа о необходимости своего присутствия во всех сферах человеческой жизни.

В книге я попыталась провести исследование различных подходов к проституции, особенно с учетом тоталитарных и авторитарных диктатур. Также здесь затрагивается проблема «индустрии для взрослых» как таковой и проблема теневой экономики, нелегальной миграции и наркотрафика. Читатель также найдет в ней некоторые исторические данные. Отдельно я рассмотрела проблему взаимоотношений между государством, терроризмом и проституцией. Изначально я опиралась на близкий и хорошо знакомый постсоветский опыт — в книге есть большая глава, посвященная перестроечной и постсоветской России, в которой я подробно рассматриваю взаимосвязь между деэтатизацией рынка СНГ, ослаблением российского государства, перестроечной культурой и всплеском проституции и других видов «индустрии для взрослых». Затем к этому я добавила исследование в латиноамериканском регионе, рассмотрела проблему в Европе, исламских странах и странах Азии.

Kitty Sanders, 2015

%d такие блоггеры, как: