Умер Луис Гарсиа Меса, идеолог ультраправого анархизма и один из творцов боливийского наркогосударства

Не успела я написать эпитафию Эфраину Риосу Монтту, умершему первого апреля сего года, как случилась ещё одна смерть: умер Луис Гарсиа Меса, боливийский военный лидер, о котором правые всего мира практически ничего не знают, хотя Гарсиа Меса создал один из самых странных и до непристойности откровенных антикоммунистических режимов всех времён.

Политически он представлял собой ультраправый анархизм с элементами корпоративного государства и сильным влиянием нарко-криминала, немного похожий на то, что исповедовали наиболее «революционные» элементы среди испанских фалангистов, только во много раз жёстче и без романтики и католицизма — этим Гарсиа Меса особенно не страдал (более того, он нанёс ряд чувствительных ударов по католическим структурам внутри страны) и делал ставку на крестьян-кокалерос, наркокартели, военных, местных фалангистов и парамилитарес. Сам режим продержался чуть больше года. Для него были характерны ручное управление, элементы прямой демократии, высокий уровень политического насилия, наркоэкономика и весьма своеобразная, рваная и импульсивная внешняя политика. Эстетически и философски я бы описала гарсиамесизм как режим победившей трансгрессии и антикоммунистического либертинажа. В том, как Гарсиа Меса, Луис Арсе Гомес, Гари Аларкон, и даже рядовые боевики, состоявшие в одной из многочисленных парамилитарных организаций (типа Ячейки имени Оскара Унсаги де ла Вега) действовали, было настолько много бесстыдной откровенности, грубости и «ощутимости», «плотскости», что их политическая деятельность выглядела как какое-то оргиастическое, расторможенное, разнузданно-дионисийское действо.

Режим Гарсии Месы был супер-противоречивым. В Боливии регулярно убивали и «заставляли исчезнуть» коммунистов, социалистов, профсоюзных оппозиционных активистов, но при этом одним из девяти государств (по другим данным, таких государств было шестнадцать — см., например, Rebellion in the Veins. Political Struggle in Bolivia, 1952-1982 by James Dunkerley), признавших режим, был СССР, в то время как США бегали от Боливии, как от чумы. Это звучит нелепо, но протянувший чуть больше года гарсиамесистский режим умудрился отвратить от себя сразу двух американских президентов, почти противоположных по своим взглядам. Гарсиа Меса пришёл к власти, когда в Штатах правил Картер, и, естественно, вызвал у последнего сильнейшую неприязнь. Администрация Картера и слышать не хотела о коррумпированном и довольно брутальном военном режиме, пришедшем к власти через наркопереворот. Но затем к власти пришёл Рональд Рейган, не отличавшийся особой сентиментальностью в вопросах борьбы с коммунизмом, в дальнейшем работавший и с никарагуанскими Контрас, и с афганскими моджахедами. Но и он отказался рассматривать боливийский радикал-экспериментальный режим в качестве не то, что союзника, но и даже объекта признания. При этом, несмотря на то, что в окружении Гарсии Месы вращались беглые нацистские преступники и европейские неофашисты-активисты «свинцовых семидесятых», сам диктатор высоко ценил и уважал Израиль, и Израиль отвечал взаимностью. Он тоже входил в девятку государств, признавших путчистов. Забавно, но при том, что Гарсиа Меса был на посту чуть больше года, Израиль и Боливия успели даже подписать соглашение о сотрудничестве в области образования в июле 1981.

Ещё Гарсиа Меса уважал режим Аугусто Пиночета и довольно активно «посылал сигналы» в Чили. Сразу же после прихода к власти он чётко обозначил своё желание сотрудничать с этой страной, дав интервью одному из тамошних журналов, в котором сообщил, что намеревается оставаться у власти в течение двадцати лет, пока Боливия не будет «окончательно реконструирована», и добавил: «У моего правительства нет чётких ограничений. В этом смысле я похож на генерала Пиночета». Однако Гарсиа Меса ошибся в оценке Пиночета. У последнего, равно как и у его правительства, были чёткие границы, за которые они не выходили. В конечном итоге чилийская Правительственная хунта отказалась от большинства предложений экстравагантного союзника. Не последнюю роль в этом решении сыграло тесное сотрудничество боливийских «правоанархических консервативных наркореволюционеров» с аргентинской военной хунтой, которая помогала установить гарсиамесистскую диктатуру и сразу же признала боливийских путчистов легитимным правительством. Отказался от сотрудничества с ними и ливийский лидер Муамар Каддафи, с которым боливийцы попытались наладить контакт.

Помимо СССР, Израиля и Аргентины в списке признавших боливийское военное правительство были Тайвань — традиционный союзник для большинства антикоммунистических режимов в тогдашней Латинской Америке; не менее «традиционно-антикоммунистическая» ЮАР; Уругвай; стронистский Парагвай, который принципиально поддерживал практически любые антикоммунистические инициативы; Бразилия и Египет.

Экономику Гарсиа Меса попытался перестроить на корпоративистский, направляемый военными и криминалитетом лад, а заставлять её двигаться предполагалось с помощью наркоденег. Доходы от торговли кокаином за короткий срок взлетели в четыре раза. С другой стороны, по экономике больно били санкции, наложенные американцами, кроме того, правящий режим раздирали внутренние противоречия, обусловленные нараставшим влиянием «разнонаправленных» радикалов и преследующих собственные цели криминальных авторитетов. На всём протяжении существования режима страну сотрясали забастовки и акции сопротивления. Правительство отвечало в своём стиле — мрачно и жестоко. Парамилитарес и военные практиковали похищения, избиения и показательные казни, нередко заходя в своей войне с коммунизмом слишком далеко. Государство при Гарсии Месе окончательно оформилось как narcoestado, и сейчас интересующиеся Боливией читатели и читательницы уже наверное поняли, чьим дальним «политическим родственником» и отчасти наследником является Эво Моралес, защищающий легализацию коки, боливийский суверенитет, «народно-кокалеровскую революцию», и использующий парамилитарес для решения внутригосударственных проблем.

Идеологически режим Гарсии Месы ориентировался на независимость, национальную реконструкцию (местами изрядно напоминающую не то местный вариант Культурной революции, только с обратным знаком, не то боливийскую версию аргентинского правого перонизма-лопесрегизма) и корпоративизм, порой доходя до автаркийного антиимпериалистического пафоса. Манера поведения и общий стиль режима были неожиданно мрачными и импульсивными. Это, конечно, не добавляло ему очков как внутри страны, так и за её пределами.

После падения собственного режима Гарсиа Меса скрывался за рубежом, но в конечном итоге был выдан Боливии и получил тридцать лет тюрьмы. Столько же получил Луис Арсе Гомес, который отбывал наказание в одной тюрьме с экс-диктатором.

Луис Арсе Гомес (министр внутренних дел Боливии) и Луис Гарсиа Меса

 

На мой взгляд, гарсиамесизм в основном представляет интерес в контексте право-антиглобалистской радикальной протестной эстетики и «правомаргинальной» радикальной социологии. В нём скрыт контркультурно-политический и эстетический потенциал, который раскрывается при осознании того, что гарсиамесизм среди всех идеологий справа от центра стоит на позиции, аналогичной той, которую занимает маоизм у левых. Это третьемиристская, абсолютно антиимпериалистическая и антикоммунистическая радикальная идеология, весьма прокрестьянская и «антибуржуазная», гордящаяся собственной маргинальностью, в рамках которой власть делегируется различным гражданским, криминальным, синдикатоподобным и военным организациям, а «кухарки» и их дети, то есть криминалитет, военные невысоких званий, деятели рабочих и крестьянских ячеек, коллективно управляют страной. Она сочетает в себе антиглобализм, легалайз, элементы корпоративного государства и прямой демократии, антикоммунистическую и антимейнстримную риторику, социальный активизм, «отрицание спокойной жизни», агрессивность, парадоксальность, «философию улицы», радикализм, национализм и фанатичное стремление к независимости.

В сущности, у Гарсии Месы (как у образа, а не личности) был и до сих пор остаётся шанс стать кем-то вроде «правого Че Гевары» или «антикоммунистического Абимаэля Гусмана» для протестной молодёжи, которую не устраивает ни левый проект, ни скучные правые консерваторы и мейнстримные партии. Гарсиамесизм буквально воплощает собой противоречивость и тотальный протест. Сложно придумать хоть что-то, в меньшей степени соответствующее стереотипам, нежели парадоксальный и противоречивый режим, отец которого скончался 29 апреля 2018 года.

Kitty Sanders, 2018

%d такие блоггеры, как: