Гватемала и Израиль: краткая история искренней дружбы

После того, как США и некоторые другие страны заявили о переносе своих посольств в Иерусалим (пользуясь случаем, поздравляю израильтян и сочувствующих с этой и другими победами 2018 года), я наблюдала довольно много смешков по поводу Гватемалы, которая, кажется, стала первой латиноамериканской страной, сразу же за Штатами заявившей о переносе посольства. Понятно, что за смешками стоит вопрос — «почему именно Гватемала, она ведь находится очень далеко, не имеет отношения к Ближнему Востоку, и вообще непонятно почему она вдруг проявляет такое рвение — может, хочет «выслужиться перед Трампом?»

Ответ на этот вопрос достаточно простой. Гватемала исторически была не просто другом еврейского народа и союзницей Израиля, но и идейной сторонницей самого факта существования этого государства.

Евреи жили на территории современной Центральной Америки и Мексики ещё с колониальных времён. В те времена она была не лучшим местом для полноценной религиозно-культурной жизни, главным образом из-за деятельности мексиканской Инквизиции, которая официально прекратила свою деятельность лишь в 1820 году; последним евреем, представший перед судом в Гватемале по требованию Инквизиции и приговорённым к тюрьме, был Хиль Родригес, и произошло это в 1788. При всём этом регион в плане безопасности для евреев был гораздо  спокойнее, чем Европа: евреи могли селиться где хотели, не сталкиваясь с типичными для Европы проблемами ограничения передвижения, черты осёдлости, регулярных погромов, гетто и т.д.

Во времена деятельности Инквизиции религиозные евреи выдавали себя за католиков, стараясь при этом сохранить собственную культуру и религию. Одной из основных проблем являлись недостаток книг и людей, глубоко сведущих в иудаизме. До наших времён дошли имена некоторых глубоко разбиравшихся в иудаизме людей, подозреваемых в том, что они были раввинами: Хуан Кардосо (также известен под именем Габриэль Перегрино), Симон Монтеро (изучавший иудаизм во Франции и Италии), Франсиско Родригес де Матос и Мануэль де Моралес. В документах того времени также встречаются упоминания о некоем «великом раве», но идентифицировать его так и не удалось. В регионе функционировало несколько «спонтанных синагог» (только на территории Мексики насчитывалось около пятнадцати), которые представляли из себя обычные помещения без какой-либо религиозной символики. Есть предположения, что несколько таких «подпольных синагог» существовало также и на территории современных Гватемалы, Гондураса и Сальвадора.

После того, как регион прошёл через деколонизацию и национально-освободительную борьбу, обрёл субъектность, «еврейство» ещё некоторое время оставалось чем-то «подозрительным», но подозрения эти обыкновенно не приводили к каким-то последствиям, как это было в Европе; недаром в в The Divine Husband Франсиско Голдмана, дон Хосе, производитель зонтиков и резиновых изделий и еврей по происхождению, утверждает, что Гватемала-сити это «лучший город для того, чтобы быть евреем — по крайней мере, не религиозным». Далее он иронизирует, поясняя свой тезис: революция и независимость привели к тому, что все стали равными, всех равно приветствуют и равно презирают на этой земле, и каждый выходец из Европы с «неблагозвучным» именем так или иначе подозревается в «еврейском происхождении», независимо от того, насколько стара и чиста его испанская кровь.

Первая еврейская община более-менее чётко заявила о себе в 1870 году, постепенно открываясь окружающему миру и начиная всё более явно придерживаться собственных религиозных и национальных обычаев. Уже к 1917 поселение состояло из нескольких десятков еврейских семейств, которые совместно отмечали религиозные праздники. Еврейское кладбище (под него отвели часть территории Cementerio General de Guatemala City) было открыто в 1910-х. В 20-х случился приток евреев из Восточной Европы, и уже в 1924-1925, стараниями сефардской общины, в стране была открыта первая синагога, получившая название Maguen David.

В 30-х годах в Гватемалу начали прибывать евреи немецкого происхождения, по понятным причинам старавшиеся покинуть Германию. Если в 1930 в стране проживало около ста евреев немецкого происхождения, то в ранние сороковые их было уже около 250. Они основали Sociedad Israelita de Protección y Beneficencia (Израильское общество защиты и благотворительной помощи) и активно включились в социально-экономическую жизнь. Главой общины долгое время был энергичный, харизматичный и состоятельный Энрике Энхель, сын Хакобо (Якова) Энхеля, перебравшегося в Гватемалу из Германии и открывшего здесь сначала швейную фабрику, а затем и первый в стране универмаг, пользовавшийся большим успехом. Энрике Энхель был озабочен судьбами и будущим еврейского народа и, используя свои связи, он содействовал переезду еврейских семей из Европы в Гватемалу. Его именем названо одно из зданий города, построенное в 1937 году.

Ашкеназская община вела активную жизнь с 1930-х, поначалу она предпочитала арендовать помещения, но в 1965 построила собственный Еврейский центр с синагогой и залом для собраний.

В послевоенные годы Гватемала стала одним из активнейших лоббистов создания Государства Израиль. Гватемальский посол в ООН, Хорхе Гарсиа Гранадос, в частности, активно отстаивал право израильтян на собственную землю и страну (его перу также принадлежит книга «Así nació Israel» — «Так родился Израиль».) Гватемала стала первой страной в мире, признавшей Израиль де-юре; кстати, через два дня Израиль признала и сомосовская Никарагуа, у которой тоже складывались хорошие отношения с этой страной вплоть до победы сандинистов.

Симпатии гватемальцев к Израилю носили во многом «третьемиристский» и антиимпериалистический характер: солидарность с сильно пострадавшим от рук великих империй народом, обрётшим свой дом, была им близка и трогала глубокие струны национальной истории. Кроме того, в Гватемале постепенно усиливались позиции евангелистов, которые на пике своей мощи смогли даже сломать традиционно католическую властную иерархию в стране и прийти к власти (я, конечно, говорю о риосмонттизме), и которые традиционно занимают произраильскую позицию. Наконец, Израиль, громящий врагов на поле боя, несмотря на их превосходство, своими резкими ответами на вызовы и стойкостью, вызывал сильнейшие симпатии у гватемальцев, которые, будучи жителями молодой, антиимперски настроенной центральноамериканской республики, восхищались его поведением. Это распространялось и на военных: гватемальское милитари-руководство не раз говорило, что «израильский солдат — это пример и образец для гватемальского солдата».

Отмечу также, что вскоре после Второй мировой войны в регионе возник сильнейший идеологический и экономический запрос на антикоммунизм. Гватемальские консерваторы (в частности военные) довольно быстро нашли общий язык с республиканцами, которые, в свою очередь, тоже занимают произраильскую позицию и лоббируют укрепление связей и сотрудничества с Израилем на Ближнем Востоке. Дополнительный, через посредство американцев, аспект сотрудничества, тоже поспособствовал укреплению гватемальских связей с Израилем.

Наконец, последняя и, возможно, наиболее важная причина: израильтяне показали себя друзьями гватемальцев. Не «элиты», «военных» или «аграрной аристократии» (как Штаты), а именно простых людей. Это порождало искренний интерес к далёкому союзнику: так, например, в 1969 году выставку, посвящённую Израилю, посетило около 20 000 человек (за две недели.) Это очень высокая цифра, особенно для центральноамериканской страны, в которой идёт гражданская война. Дело в том, что гватемальцы, не будучи сильно инфицированными юдофобскими мифами (в отличие от, например, куда более «образованно-европейских» аргентинцев), смотрели незашоренным взглядом и прекрасно видели, как себя ведут евреи. После землетрясения 1976 года, например, община немедленно подключилась к работе по ликвидации последствий катастрофы. Еврейская община сразу же выделила добровольцев для восстановительных работ. Была запущена программа Ladrillos para Guatemala («Кирпичи для Гватемалы»), которую возглавил уже упоминавшийся выше девяностопятилетний Энрике Энхель; секретарём программы назначили Марселя Руффа, главу местного отделения Б’ней Б’рит. Проект оформил Эйби Натан, который совместно с израильским послом в Гватемале передал детям 100 000 плиток шоколада. Он же озвучил идею доставить необходимую технику (бетономешалки и т.д.), и подключить к делу станки по производству дешёвых строительных материалов, быстро прессующих песок и цемент в блоки, из которых можно оперативно строить типовые дома стоимостью всего около 600 долларов каждый, и при этом куда более прочные, нежели жилища, разрушенные землетрясением.

Хорхе Гарсиа Гранадос, посол Гватемалы в ООН, и второй президент Государства Израиль Ицхак Бен-Цви

 

Картина, впрочем, не была совсем уж идиллической: в Гватемале случались вспышки юдофобских и особенно антисионистских настроений, но, во-первых, их практически не поддерживали широкие слои населения, а во-вторых, они случались преимущественно в очень узкой прослойке «проевропейской», нередко довольно левой журналистской интеллигенции. Например, в связи с Войной Судного дня в 1973 году, некоторые гватемальские СМИ начали обвинять местных евреев в «выводе капиталов» из страны и передаче значительных сумм денег Израилю «на войну». Также в прессе появились проарабские лозунги. Это встревожило еврейскую общину, однако не привело к каким-то серьёзным последствиям, и истерика в прессе быстро сошла на нет.

Когда в Гватемале началась гражданская война, Израиль стал для неё жизненно необходимым партнёром: он поставлял военным оружие, технику, военных инструкторов. Пика эти отношения достигли в 1970-х, в связи с тем, что американская Республиканская партия оказалась в кризисе (особенно её «ястребиная» часть), а затем к власти и вовсе пришёл демократ Джимми Картер — человек слабый, склонный сдавать позиции конкурентам под красивые речи о «правах человека» и «недопустимости насилия»; причём недопустимость эта распространялась в основном на правые и антикоммунистические режимы.

Конечно, гватемальская Гражданская была кошмарной эпохой — более тридцати лет кровопролития и террора со всех сторон никак не могут быть оправданы. Однако, если целью является прекращение насилия и убийств, то её точно нельзя достичь, запрещая поставки оружия одной стороне (которая к тому же является официальной властью, старающейся худо-бедно проводить эмансипацию коренных жителей и вести активную социальную политику, направленную на скорейшее ре-заселение разрушенных войной территорий) и сдавая страну вооружённым террористам; это очень хорошо показывает опыт Никарагуа, которая была достаточно процветающей (по меркам региона) и уж точно куда более свободной страной при Сомосах, но превратилась в сегодняшнее политическое недоразумение в связи с приходом к власти сандинистов в 1979 году. Для прекращения кровопролития логичнее было бы или одинаково давить на обе стороны, пресекая также деятельность левых и отрезая им поставки оружия, или каким-то иным способом содействовать национальному примирению.

В середине 70-х Израиль стал крупнейшим поставщиком оружия в Гватемалу, а к 1977 году (с приходом Картера) он стал едва ли не монополистом. Лидер страны Эфраин Риос Монтт неоднократно благодарил Израиль за оказанную помощь и с солдатской прямотой рассказывал, что израильские военные тренировали местных. Как бы то ни было, в конечном итоге Гватемала, с израильской помощью, смогла-таки победить коммунизм: на сегодняшний день это одна из самых стабильно правых стран региона, несмотря на все попытки левых поднять коренных жителей на революционную борьбу.

Крупная сделка, в частности, состоялась в 1975, когда Гватемала закупила одиннадцать самолётов Арава (к слову, их же закупал и сомосистский режим для Никарагуа), артиллерийские орудия и винтовки Galil. С 1977 по 1981 Израиль продал в Гватемалу пятьдесят тысяч «Галилей», Узи, тысячу пулемётов, гранатомёты, десять БРМ RBY Mk.1, три сторожевых катера «Дабур» и т.д. Кроме того, Израиль помогал гватемальскому руководству вести учёт населения, составлять базы данных, консультировал полицию и разведку. Мануэль Бенедикто Лукас Гарсиа, начальник Генштаба ВС Гватемалы, неоднократно рассказывал о значительном вкладе израильтян в «цифровизацию» и компьютеризацию государственных структур.

Одним словом, две страны были на протяжении долгого времени связаны дружбой, общими интересами и в целом сердечными отношениями. Гватемала старалась поддерживать Израиль дипломатически и морально, Израиль торговал с ней и предоставлял гуманитарную помощь, если в стране случались несчастья. Что же происходит сегодня?

На самом деле, ничего нового. Президентом страны не так давно стал Джимми Моралес, евангелист правых убеждений, актёр, сторонник «народного капитализма» и достаточно жёсткий антикоммунист. Его симпатии к Израилю — это не поза и тем более не попытка «выслужиться перед Америкой», а всего лишь продолжение абсолютно стандартной для Гватемалы и её правого истеблишмента произраильской политики. Она проявилась ярче благодаря тому, что Дональд Трамп, решивший разрубить ближневосточный узел, начал вести достаточно жёсткую и не особо зависящую от Европы политику в регионе (я говорю, в частности, о переносе американского посольства в Иерусалим); и это сработало как таран, проломивший стену отчуждения, санкций и ложных обвинений, выстроенную вокруг Израиля. В результате небольшие центральноамериканские государства получили наконец-то возможность открыто выступить в его поддержку, не опасаясь каких-нибудь очередных «санкций» от стран ЕС и Демпартии США, которые могли бы стать губительными для здешних небольших экономик. И Джимми Моралес не слукавил, отметив, что Гватемала это «исторически произраильская страна», которая была верным союзником своего ближневосточного партнёра на протяжении семидесяти лет.

Kitty Sanders, 2018

%d такие блоггеры, как: