Национал-освободительные корни гаитийского киберпанка, и Об исторических сиквелах

Представляю вашему вниманию очередную серию гаитянских заметок. В нынешнем выпуске мы больше сосредоточимся на некоторых социологических и, наверное, экзистенциальных аспектах жизни на Гаити. Сначала речь пойдёт о том, как правильно квалифицировать гаитянский бытовой и политический киберпанк, не впадая в упрощенчество, но и не отходя от исторических фактов. Далее мы поговорим о гаитянских пословицах и проблемах рыночной экономики. Третья заметка — это исторический анекдот на тему грядущих президентских выборов в Гаити и Доминиканской Республике.

С предыдущими выпусками Гаитянских заметок вы можете ознакомиться по ссылкам:

Как генерал Симон, его дочь и её муж-козёл правили Гаити + Роль рынка в преодолении рабовладельческой системы на Гаити + Репродуктивное Сопротивление женщин на Гаити

Армия, парамилитарес и «пападокизм»

Парадоксы «марионеточной» дювальеристской дипломатии + Noirisme, Black Power, Раса и Класс в гаитянской политике и философии Франсуа Дювалье

Национал-освободительный киберпанк и благословенный луддизм

Раздумывая, как бы получше описать особенности гаитийской политической системы, я пришла к выводу, что Республика Гаити это не только государство победившей нуаристской (aka негритюдерской) идеологии, но и государство киберпанка и «благословенного луддизма». Причём киберпанк и луддизм исторически и философски воспринимается здесь не в качестве деструктивного фактора, а скорее как часть общенациональной стратегии по строительству независимости. Многие люди, упрекающие гаитянцев в лености и нежелании работать, не учитывают тот факт, что «ничегонеделанье» на Гаити является атрибутом свободной как от рабовладельцев, так и от оккупантов естественной жизни.

Произошло это не потому, что гаитянцы смотрели, как белые рабовладельцы ничего не делают, и поэтому стали им подражать. Дело в следующем: главными инструментами сопротивления и ликвидации рабовладельческой системы на Гаити, доступными чернокожим, были рынок, коррупция, саботаж и боевое сопротивление с разрушением инфраструктуры и уничтожением врагов. Рынок вынуждал белых вступать в экономические отношения с чернокожими, тем самым разрушая искусственно созданную «иерархическую дистанцию» между хозяевами и рабами. Коррупция разъедала отточенные социальные механизмы управления, расхолаживала белых, вовлекала их в местные дела, нередко в ущерб требованиям метрополии. Саботаж… он и на Гаити саботаж. Не делать работу, когда хозяин требует её сделать. Тихо убить хозяйскую хрюшку и выдать это за случай смерти животного от болезни, чтобы получить мясо. Игнорировать приказы. Иными словами, акт саботажа, даже в пассивном формате «ничегонеделанья», в рабовладельческой системе превращался в повстанческий, антиколониальный акт и насыщался своего рода «героикой Сопротивления». Боевое же сопротивление мгновенно героизировалось и становилось частью национальной истории и мифологии.

Заклепление связи между свободой и саботажем-разрушением продолжалось и в XX веке. Когда Штаты вторглись на Гаити в 1915, они начали вести там достаточно парадоксальную политику. С одной стороны, быстрыми темпами развивалась инфраструктура. Строили в основном дороги, мосты и школы. Американцы упирали на рыночность и благородство своих целей, и поначалу добились определённого доверия со стороны местных. Например, связи с обустройством качественных дорог и иностранного контроля, гаитянские женщины поначалу осторожно поддержали оккупантов: безопасность в стране выросла, а количество разбоев, грабежей и изнасилований, соответственно, снизилось.

С другой стороны, строительство мостов, дорог и школ в значительной степени опиралось на систему corvée, или, говоря по-русски, повинностей. Гаитянцев, виновных в сопротивлении американцам, или уходивших от уплаты налогов, сгоняли на принудительные строительные работы. Понятное дело, что ни о каком ограничении рабочего дня или оплате труда речи не шло. Система эта была настолько суровой, что люди, случалось, умирали прямо на строительстве объектов. Это породило ответную агрессию и исключило лояльность со стороны местных. Гаитянцы начали уходить в подполье. Гаитянки сочли рост безопасности недостаточной платой за потерю суверенитета, бытовые сложности и возраставший прессинг со стороны американцев, раздражённых сопротивлением.

Начались саботаж и порча инфраструктуры. Местные обосновывали эти акты патриотическими взглядами и позицией «чем неудобней в нашей стране будет оккупантам, тем больше суверенитета будет у нашего народа». Отсутствие элементарных удобств за пределами рабовладельческих поместий и казарм, экзотические болезни, ядовитая фауна, разрушенные дороги и невозможность наладить связь между разными районами страны гарантировали победу местных над врагом.

Можно предположить, что со временем саботаж, ничегонеделанье и «союз с неструктурированной, хаотической и опасной окружающей средой» стали отчасти ассоциироваться у гаитянцев с независимостью и стали частью мировоззрения, которое я бы определила как революционно-националистический киберпанк с элементами неолуддизма, антикоммунистического анархизма, антиинституционализма, нуаристских идей и  своеобразного black power-прогрессизма, избегающего пересечений с «белыми» прогрессистскими идеологиями. Однако интересна не победа киберпанка на Гаити сама по себе. Киберпанк побеждал во многих странах. Интересно то, что для Гаити он стал не катастрофой, а союзником и частью национал-освободительной стратегии.


Добрый Левиафан в гаитянском устном творчестве

Однажды моё внимание привлекла гаитийская пословица, гласящая, что «богатый чернокожий — это мулат; богатый мулат — это белый» (другой вариант звучал так: «Neg rich sè milat; milat pov sè neg», «богатый чернокожий это мулат; бедный мулат — это чернокожий».) Я обдумала, что могло заинтересовать меня в этой полушутливой фразе, и поняла: она отражает некоторые особенности гаитянской экономической политики, замешанной на нуаризме (специфической версии Black Power-философии, построенной на отрицании как белоколониального наследия, так и мулатской идентичности), местной версии идей социальной справедливости и эстетике гордой бедности.

Постколониальная история Гаити в значительной степени строилась на противостоянии «истинных жителей Республики» — чернокожих, и «привилегированных полу-белых» мулатов. И даже установление и падение диктатуры Дювалье было во многом обусловлено тем, что Папа Док был ярым приверженцем гаитийского негритюда и занимал сторону «бедных чернокожих», а Бэби Док не разделял нуаристских симпатий Папы Дока и предпочитал дружить и учиться именно с мулатами, и даже женился на светлокожей мулатке Мишель Беннет. По этой причине Бэби Дока недолюбливали многие олдскульные тонтон-макуты, считавшие сына слишком избалованным, безыдейным и не приспособленным для власти.

Бэби Док Дювалье и Мишель Беннетт

 

Но в этой заметке я бы хотела рассказать о другой гаитийской пословице, неплохо объясняющей сложность построения рыночной экономики на Гаити. Вот она: «Aprè bondiè sè lèta». Перевод: «После Бога — государство». Государство в гаитянской парадигме это необходимое, жизненно важное для нации образование, жёстко завязанное на идеи независимости, антиколониальной революции и «чёрного сопротивления». Фактически, эта концепция очень близка к фашистско-романтической трактовке государства как высшей точки национальной самореализации (в случае Гаити к национальной добавляется ещё и расовая компонента.) Государство провозглашается не просто неотъемлемой частью, но и собственно «архитектором нации». Вспомним Муссолини: «Не нация создает государство, как это провозглашает старое натуралистическое понимание, легшее в основу национальных государств 19-го века. Наоборот, государство создает нацию, давая волю, а следовательно, эффективное существование народу, сознающему собственное моральное единство».

Здесь скрывается одна из старых, исторически сложившихся причин «нерыночности» и избыточной этатизации Гаити, даже если у власти в стране находятся проамерикански настроенные антикоммунисты. Этатистская парадигма, нагруженная вдобавок огромным количеством расовых, революционных, романтических и националистических контекстов, плотно «упакованных» в короткий временной промежуток, очень жёстко определяет мышление жителей страны. Это делает принятие и соблюдение законов, направленных на защиту частной собственности, формирование более-менее открытого и не коррумпированного слоя собственников, практически невозможной задачей. На Гаити местные Прометеи всё ещё устраняют последствия легендарных боёв, произошедших в эпоху, когда-ещё-не-было-Времени. Проблема в том, что эпоха эта настолько близка, что протяни руку и сможешь до неё дотронуться. Ярость и жар национального Большого взрыва, случившегося совсем недавно и породившего первую в Западном полушарии независимую чёрную нацию, буквально сжигают, обесценивают, выбеливают актуальную историю страны. Лишь мощное государство гаитийцев, этот прохладный и мокрый от блужданий по морским безднам Левиафан, по мнению местных, сможет спасти народ как от внешних врагов, так и от деструктивных воздействий его собственного Национального Бессознательного.


Дювалье против Трухильо: сиквел

В заключение хотела бы рассказать о лёгком политическом курьёзе, который разворачивается на острове Эспаньола (его делят между собой Доминиканская Республика и Гаити.) В начале следующего десятилетия в обеих странах должны состояться президентские выборы.

Одним из самых необычных (и пока ещё, кажется, невольных) претендентов на пост президента Гаити, является Франсуа Николя Дювалье — внук знаменитого Папы Дока и сын не менее знаменитого Бэби Дока. Сложно сказать, как сложится карьера молодого Дювалье. Но тоскующим по временам пападокизма хардкорным нуаристам, т.е. бескомпромиссным противникам мулатов и сторонникам абсолютного доминирования чистокровных чернокожих, придётся подкорректировать свои взгляды. Ведь Дювалье-внук — совсем уж ярко выраженный светлый мулат. Франсуа ещё официально не раскрывал ни свою программу, ни планы на будущее. Строго говоря, непонятно, пойдёт ли он вообще на выборы, которые запланированы на 2021 год.

«Хотеть уничтожить Дювалье — значит хотеть уничтожить Гаити»

 

Не менее эксцентричен и официальный кандидат в президенты из Доминиканской Республики. Это Луис Хосе Рамфис Домингес Трухильо, внук диктатора Рафаэля Трухильо. В отличие от молодого Дювалье, Рамфис уже официально выдвинулся и изъявил желание участвовать в президентской гонке. Он, разумеется, использует мощнейший образ своего деда при конструировании собственного имиджа, регулярно намекает на готовность действовать жёстко, и даже заявил, что его правление будет проходить в стиле Mano Dura Sin Dictadura («сильная рука без диктатуры».) Второй источник вдохновения для молодого Трухильо — Дональд Трамп. Внук диктатора уже заявил, что он построит стену, отгораживающую Доминикану от Гаити и вышлет из страны всех гаитийских нелегалов. В целом, Трухильо представляет собой яркого латиноамериканского правого политика — патриота, противника неконтролируемой миграции, убеждённого христианина, сторонника национальной независимости и проповедника dominicanidad (доминиканской версии католического национализма.) В европейской политической системе координат он, вероятно, считался бы крайне правым.

Первоначально Рамфиса продвигала его собственная Партия демократической надежды (Partido Esperanza Democrática), однако на сегодняшний день её сайт недоступен, а сам Трухильо сообщил, что начинает работать с гораздо более крупной Partido Demócrata Institucional. У Рамфиса есть все шансы победить на выборах: он ведёт очень агрессивную кампанию, его идеи находят отклик в народе, политическая обстановка в регионе и внутри страны располагают к жёстким заявлениям, и его семейный бэкграунд в общем тоже играет на руку.

Не исключено, что в 2022 году мы увидим, как Дювалье обвиняет Трухильо в расистской и враждебной политике, а Трухильо будет возражать: Гаити, дескать, намеренно наводняет приграничные территории своими гражданами, чтобы, как и в стародавние времена, оккупировать хранимую Всевышним доминиканскую землю.

Kitty Sanders, 2018

%d такие блоггеры, как: