Три волны латиноамериканской правой политики XX-XXI веков. Первая волна. Часть 1. Рафаэль Трухильо

Для латиноамериканских правых и антикоммунистических режимов первой волны были характерны попытки интегрировать и осмыслить национал-синдикализм, капитализм, независимость, естественный порядок, собственную национальную идентичность, которая обычно содержала в себе противоречивое, но крайне романтическое и привлекательное «консервативное революционерство»; антиколониальные идеологии и практики, партизанский и антиколониальный опыт, республиканские ценности, солидаризм, ответственность за собственную судьбу и, разумеется, Hispanidad (или доктрина лузотропикализма — для португалоговорящих стран.) Подобные режимы обладали рядом схожих черт:

1. Создание однопартийной (открыто авторитарной, действующей через легитимацию при помощи выборов на фоне более слабых оппозиционных партий, или же с помощью контроля выборов и формирование марионеточной оппозиции) диктатуры. Идеология правящей партии, как правило, была рыхлой, ориентированной на объединение широких масс на общенациональной, солидаристской платформе (в противовес коммунистическим и социалистическим идеям, опиравшимся на теорию борьбы классов.) Чаще всего чётко постулировались только приверженность идее мира, развития, прогресса и противостояния терроризму и тоталитаризму.

2. Выдвижение или конструирование каудильистской фигуры. Подобная фигура либо появлялась сама (яркий пример — Рафаэль Трухильо), либо, в случае если лидер не обладал некоторыми нужными для каудильо умениями (красноречием, яркой харизмой и удалью), из него создавали каудильоподобную фигуру при помощи пиар-кампании (пример — гондурасский режим Тибурсио Кариаса Андино.) Хороший, правильный каудильо воспринимался как диктатор, призванный народом, чтобы разобраться с безответственной, ленивой, вороватой и антинародной чиновничье-олигархо-неоколониалистской верхушкой. В нём видели молот, который бьёт по народной наковальне, зажимая правящую олигархическую верхушку между своей властью и нуждами масс. Сами государственные институты под воздействием бьющего по ним сверху молота-каудильо и подпирающего снизу простого народа должны трансформироваться из безответственных неоколониалистских институтов в эффективные и ответственные органы управления, основывающие свою деятельность на католической социальной доктрине, изложенной в Rerum Novarum, Quadragesimo Anno, Graves de Communi Re и ряде других энциклик о справедливом общественном устройстве, частной собственности, труде, правах бизнеса и рабочих.

3. Сочетание консервативных, антикоммунистических идей с идеями христианского гуманизма, социального и технического прогресса, политического национализма, десаррольизма, прав рабочих и женщин, и концепцией интенсивного, рывкового развития. Государству в процессе «национальной реогранизации» отводилась значительная роль, однако оно не было неприкосновенным и тем более тотальным, обладавшим абсолютной властью. Тотальность государства в корне противоречила католическим социально-политическим идеям, в т.ч. принципам субсидиарности и важности частной собственности.

4. Интенсивное инфраструктурное, индустриальное, военное, логистическое, медицинское и социал-гуманитарное развитие.

5. Прямое либо косвенное, но в любом случае мощное присутствие военных в политике. В те времена армия в региональном контексте воспринималась как гарант независимости, важный социальный лифт и «фабрика управленческих элит».

6. Национализм.

7. Антикоммунизм.

8. Разработка и внедрение новых, адекватных времени, традициям и актуальным общественным потребностям, государственных институтов, кодексов и правовых норм.

9. Панамериканизм.

Одним из наиболее ярких представителей первой волны латиноамериканских антикоммунистов XX века является доминиканец Рафаэль Трухильо, правивший страной с 1930 по 1961.

Режим Трухильо был противоречив в смысле репутации. С одной стороны, его высоко ценят сами доминиканцы, поскольку Эра Трухильо (это общепринятое в регионе название описываемого режима) принесла Республике наивысший за всю её историю уровень независимости. Это был период интенсивного развития, усиления влияния страны на международном уровне, значительного роста уровня жизни населения. Трухильо в буквальном смысле построил современную страну на месте полуразрушенного failed state. Он занимал принципиальную гуманистическую позицию по острым политическим вопросам (беженцы, права женщин, экология, испанская идентичность) и во многих вопросах опирался на социал-христианскую идеологию.

С другой стороны, Трухильо известен как политический гангстер, который не был щепетилен в выборе средств для достижения своих целей. Его обвиняют в подавлении политической оппозиции, организации страшных спецслужб и излишней свирепости. Доминиканский лидер также известен как антикоммунистический фанатик, который ловко маневрировал между крупными политическими игроками, помогал соратникам-антикоммунистам, торговал оружием, содержал значительное «доминиканское лобби» в США и вообще был беспокойной, яркой и опасной фигурой.

Литературы об Эре Трухильо написано не так много; многие испаноязычные источники до сих пор не оцифрованы. В результате за кадром остаётся слишком многое: реальная личность диктатора, его мотивация, исторический контекст, в котором он действовал, причины тех или иных его поступков, и наконец — сущность и идеология режима. Для того, чтобы лучше понять Эру Трухильо, следует в общих чертах представлять, что ей предшествовало.

1. Предыстория

1.1 Экономическая и политическая ситуация до Эры Трухильо

В последней четверти XIX века торговля сахаром стала важной, а затем и важнейшей для доминиканской экономики отраслью. Сахарная индустрия была предметом национальной гордости, ведь Доминикана сумела быстро построить индустрию в условиях жёсткой конкуренции: ещё в 1870-х Доминикана продавала незначительные три-четыре тысячи тонн в год, тогда как Куба и Ямайка уже имели развитую сахарную промышленность и выдавали до 450 000 и 180 000 тонн в год соответственно. Однако вскоре в республику пришёл испанский, итальянский и кубинский сахарный бизнес, после чего произошли две вещи: большинство доминиканских элит стали либералами и сторонниками открытого рынка, а производство сахара начало резко расти: в 1888 было произведено уже восемнадцать с лишним тысяч тонн, в 1898 — 36.5 тысяч тонн, а в 1900 — 53 тысячи. Начиная с 1900 года итальянцев, испанцев и кубинцев начали выдавливать США, которые вскоре заняли лидирующее положение на доминиканском рынке. Параллельно с повышением спроса на сахар американцы давили доминиканскую табачную промышленность. Табачные изделя в основном шли в Германию, присутствие которой всё сильнее тяготило Штаты. Выдавливая немцев с доминиканского рынка, американцы избавлялись от головной боли с проникновением Германии в их сферу влияния.

В начале 1900-х американцы взяли под контроль доминиканскую таможню и выплату долгов Республики — сначала через инвестиционную группу San Domingo Improvement Company, а затем заключив январское соглашение 1905 года, которое вызвало протесты оппозиции в Штатах и было окончательно продавлено президентом Теодором Рузвельтом в апреле того же 1905. Европейские кредиторы (Германия, Италия, Франция, Бельгия) возмутились и потребовали свою долю контроля над доминиканскими расходами, но американцы действовали слишком решительно. С учётом огромного по карибским меркам, постоянно возраставшего за счёт набегавших процентов долга, выплату которого контролировали сами американцы, перспектива выхода из столь тяжёлой и «самоподпитывающейся» зависимости выглядела достаточно туманной.

В 1916 году Доминикану, которую раздирали гражданские конфликты, страну захватили американские морпехи. В ответ местные власти отказались работать с оккупантами. В годовом отчёте 1917 года вице-адмирал Хэрри Нэпп жаловался на невозможность найти доминиканцев, которые бы согласились занять руководящие посты. Правительство не выходило на работу, поэтому Нэпп был вынужден расставить американских военных на административные посты. Такой ход не поспособствовал улучшению отношений с местными жителями, так как со стороны это выглядело как переход к новому этапу оккупации — прямому назначению иностранцев на важные государственные посты. Масла в огонь подлили конфликты на культурной почве. В какой-то момент американская администрация решила попробовать запретить петушиные бои — традиционное развлечение доминиканцев. Она не учла, что доминиканцы уже сталкивались с попытками уничтожить их национальную идентичность и культуру — во время гаитянской оккупации, когда испанский язык и те же петушиные бои подвергались гонениям. Действия оккупационной администрации «затриггерили» доминиканцев и окончательно утвердили последних в мысли, что они имеют дело с новыми колонизаторами.

В стране началась герилья. Несмотря на то, что армия республики была демобилизована и распущена (ей было нечем платить), а сами американцы провели масштабную программу разоружения, изъяв, по округлённым оценкам, 2000 ружей, 9000 винтовок и 29 000 револьверов, — на руках у населения оставалось много оружия, и партизанское подполье продолжало расширяться.

Салустиано де Гойкоэчеа-и-Тринидад по прозвищу Чача´, один из командиров доминиканской герильи

Рассуждая о возможном сопротивлении жителей Доминиканы, американцы считали, что повстанцы окажутся сильны лишь в наскоке (по ироничному выражению военной администрации, они должны были «хорошо сражаться лишь в первом бою, разгорячённые ромом и патриотизмом»). Однако герилья получилась непредсказуемо изматывающей и затяжной. В период с 1917 по 1922 годы в ряды сопротивления влились профессиональные военные и патриотически настроенные интеллигенты-пропагандисты, в частности Вицентико Эванхелиста и Салустиано де Гойкоэчеа-и-Тринидад, националисты Рамон Натера и Фидель Феррер. Уже в 1920 американское руководство в лице контр-адмирала Томаса Сноудена попросило увеличить военный контингент с 1998 до 2900 человек. Ситуация оставалась напряжённой до назначения военным губернатором контр-адмирала Сэмюэла Робинсона, который объявил всеобщую амнистию.

Эрсилия Пепин

Герилья была не единственным источником проблем для американцев. Гражданские протесты и саботаж тоже портили им жизнь. В 1920 году страну сотрясли массовые мирные протесты против американской оккупации. Особого размаха они достигли в Патриотическую Неделю (Semana Patriótica), которая проходила с 12 по 19 июня 1920 года. Особую роль в организации этих протестов сыграла национал-феминистская ассоциация под названием Junta Patriótica de Damas (JPD).  Женщины собрали серьёзные деньги, чтобы разослать делегатов-пропагандистов по всей стране, поднять людей на уличные протесты и организовать поддержку массовым шествиям. В составе хунты были такие известные доминиканские писательницы и активистки, как Абигайль Мехия, Луиса Осема Пейерано, Леонор Мария Фельц, Аида Картахена Порталатин и, разумеется, Эрсилия Пепин — феминистская икона Доминиканской Республики, выдающаяся воительница равноправия, патриотка и просветительница. Она считается одной из наиболее великих женщин в истории страны и основательницей доминиканского феминистского движения. Сам Трухильо испытывал глубокое уважение к этой женщине до самой её смерти от почечной недостаточности в 1939 году.

В 1924 оккупация закончилась. К власти пришёл президент Орасио Васкес. Международная финансовая обстановка была благоприятной. Доминиканские товары, такие, как сахар, кофе, табак, какао, дорожали, а их продажи расли. За центнер сахарного тростника, который стоил 5.5 доллара в 1914 году, в 1918 платили 12.5 $ и 22.5 $ в 1920. Этот период, вызванный надрывом европейской промышленности после Первой мировой, назвали Танцем миллионов. Правительство, взявшее страну в свои руки, собиралось проводить более сбалансированную политику и даже направило некоторые денежные средства на развитие инфраструктуры.

1.2 Нищета за богатым фасадом. Депрессия. Кризис и каудильистские настроения

Орасио Васкес, президент Доминиканской Республики в 1924-1930

Несмотря на некоторые позитивные изменения, доминиканская экономика страдала классическими для страны болезнями. Она была элитистской, зарегулированной, коррумпированной, катастрофически зависимой и негибкой. Для более чем 80% населения «золотая эпоха» мало чем отличалась от предыдущих, более бедных лет. Бюрократия в республике была всё такой же коррумпированной, а социальные лифты работали плохо. В 1929 году в США разразилась Великая депрессия, и экономика Доминиканы, намертво привязанная к экономике американской «старшей сестры», рухнула. Доминиканцы переориентировали сахарный экспорт на Великобританию (она стала приобретать более 75% производимого в стране сахара) и пригласили группу американских экспертов-экономистов для консультаций, но это не спасло страну от кризиса. Консультанты, среди которых был Чарльз Гейтс Доус — вице-президент США при Кэлвине Кулидже, подготовили административно-финансовый доклад относительно экономической ситуации в стране и дали ряд рекомендаций, важнейшей из которых была — сокращение госрасходов.

Постепенно Орасио Васкес потерял остатки былой популярности. Половинчатые меры правительства не помогли коллапсирующей экономике, люди вновь начали беднеть, бизнес разорялся. В 1927 году Васкес «выстрелил себе в ногу» тем, что провёл изменение Конституции, увеличив срок президентского правления с четырёх до шести лет и вызвав недовольство населения. Внесение поправок сопровождалось безобразными интригами и подковёрными коррупционными баталиями. Оппозиция припомнила Васкесу непотистский и коррупционный стиль управления и обнародовала данные, указывавшие на то, что в 1920 году, когда американская администрация утвердила Акт о регистрации земли, который создавал выгодные условия как для американского бизнеса, так и для доминиканских собственников и политиков, Васкес и его соратники сумели нажиться на масштабных мошенничествах с землёй.

1.3. Госрасходы и милитарес

Одним из надёжных убежищ во времена кризисов для доминиканцев была военная карьера. Но не в конце 20-х, когда военное жалованье было урезано до минимума. Президент Васкес посвятил 1928-1929 годы поиску вариантов оптимизации расходов на военных. В 1929 году глава государства беседовал с министром обороны Альфредо Рикартом Оливой и генералом Рафаэлем Трухильо относительно финансирования милитарес. Первый предложил сократить бюджет на 300 000 долларов, второй — только на 182 000. Васкес принял проект Трухильо, несмотря на соблазнительность предложения Министерства обороны. В этом нет никакого противоречия с желанием президента сократить расходы; просто в 1929 году Трухильо со своим влиянием, имуществом и связями в одиночку перевешивал всё Минобороны вместе взятое.

В 1928 году политическое равновесие нарушилось ещё сильнее: военная верхушка приняла решение изменить свою доктрину. Отныне милитарес объявлялись гарантом безопасности и независимости страны, а одной из функций армии становилась защита конституционного порядка от злоупотреблений гражданских правительств и предотвращение захвата власти революционно-повстанческими силами. Незадолго до этого в стране начала выходить La Revista Militar — медийный голос Вооружённых сил Республики.

К 1930 году деморализованная и обедневшая Доминиканская республика была готова любым способом — через военный переворот или демократические выборы, принять своего каудильо.

2. Рафаэль Трухильо до прихода к власти

Рафаэль Трухильо родился 24 октября 1891 года в Сан-Кристобале в семье доминикано-испано-гаитянского происхождения, принадлежавшей к низкому слою среднего класса. У родителей Рафаэля, Хосе Трухильо Вальдеса и Хулии Молина, было одиннадцать детей, семеро мальчиков и четыре девочки. Рафаэль был третьим.

Хулия Мария Шевалье, мать Рафаэля Трухильо

Мальчик нерегулярно посещал школу — скорее из-за того, что образование было не по карману, нежели из-за отсутствия дисциплины. Пробелы в его образовании устраняла бабушка Рафаэля — Луиса Эрсина Шевалье, высокообразованная женщина, знаток французской культуры, которая зорко следила за успеваемостью Рафаэля и занималась с ним на дому. Её второй муж, Хуан Пабло Пина, человек весьма образованный, тоже принимал участие в воспитании мальчика. Важнейшую роль в становлении Рафаэля сыграли два дяди — Плинио Пина Шевалье и Теодуло Трухильо.

Первой профессией Трухильо была работа оператором телеграфа в родном городе Сан-Кристобаль. Он был на хорошем счету, и вскоре дослужился до повышения и перевода в столицу (а не «сбежал из родного города после того, как все узнали, что он был конокрадом», как рассказывают некоторые публицисты. Сама ситуация с якобы участием Трухильо в банде конокрадов выглядит не очень правдоподобно для тех, кто представляет себе карибский город начала прошлого века. Это была большая деревня, в которой невозможно одновременно воровать лошадей, т.е. совершать одно из самых гнусных преступлений по представлениям местных; и при этом иметь престижную работу, получать повышения и переезжать в столицу.) После он работал на сахарном заводе Сан-Исидро, а затем возглавил службу безопасности на заводе Бока Чика.

Флор де Оро Трухильо Ледесма с отцом. Нью-Йорк, начало 1940-х

После американской оккупации Доминиканской Республики в 1916 году Трухильо поступил в Национальную военную школу, из которой выпустился в 1919 году в чине старшего лейтенанта. Дочь Трухильо, Флор де Оро, считала, что «в отличие от многих доминиканцев, избегавших сотрудничества с янки, отец присоединился к национальной полиции, которую тренировали морпехи, чтобы охранять порядок».

Молодой военный сделал головокружительную карьеру менее, чем за десять лет. Капитан Томас Уотсон, командир Трухильо, характеризовал его как одного из лучших. Фортуна тоже была на стороне будущего диктатора: когда американцы покидали Республику, старших лейтенантов, прошедших выслугу, производили в капитаны. Трухильо оказался единственным старлеем, которого повысили без соблюдения формальности с выслугой. 23 февраля 1924 года судьба сделала Трухильо ещё один подарок: его назначили временным командующим Северным департаментом. Многие доминиканские военные роптали по поводу столь вопиющего нарушения правил, но тщетно: в том же 1924 Трухильо оперативно произвели в майоры и вычеркнули приставку «временный» из его должности.

Надев форму, Трухильо был по-настоящему счастлив. Однако он не остановился на военной карьере и занялся земельным бизнесом и недвижимостью. Несмотря на то, что Доминиканская Республика была аграрной страной, Трухильо предпочёл осуществлять сделки с землёй в столице и пригородах. В дальнейшем его страсть к городскому и промышленному строительству сослужила стране отличную службу. Кроме того, в 1927 Трухильо назначили командующим Вооружёнными силами Республики, и он смог резко увеличить своё состояние за счёт манипуляций с военными бюджетами, выбивания средств из государства, военных закупок и т.д.

Насколько Трухильо был успешен в военных делах, коррупционных схемах и ведении бизнеса, настолько же ему не везло с традиционной доминиканской аристократией. Трухильо в её глазах выглядел «трижды ублюдком»: мало того, что он происходил из «плебейской» семьи и имел «грязную кровь», так ещё и поднялся на сотрудничестве с американцами, и, как будто этого было мало, отверг традиционную для доминиканской аристократии аграрную модель обогащения . Кульминация случилась в 1927 году, когда Трухильо был уже в чине бригадного генерала. Ему отказали в праве стать членом местного аристократического клуба Unión. Если у молодого военного и оставалась какая-то симпатия к потомственной «белой кости», то после такого удара по самолюбию она исчезла.

Поднимаясь по карьерной лестнице, Трухильо всё сильнее проникался эффективностью военной структуры, которая резко контрастировала с рыхлым, поражённым коррупцией, высокомерием и явными системными болезнями, правительственным аппаратом. Идея объединить гражданское общество и армию, чтобы перезапустить экономику страны и вернуть Республике субъектность и контроль над собственной историей, всё чаще казалась ему безальтернативной.

В 1929 в стране возник заговор против президента Васкеса. Толчком к решительным мерам стала тяжёлая болезнь, из-за которой он был вынужден лечь на операцию в США и пройти через тяжёлое восстановление. Заговор возглавил Рафаэль Эстрелья Уренья, занимавший пост министра юстиции. Заговорщики заключили пакт с Национальной гвардией в лице Трухильо, и в феврале 1930 года на севере Республики вспыхнул мятеж. Васкес был до последнего уверен в лояльности Трухильо и отдавал ему приказы подавить его; последний брал под козырёк и тайно оказывал материальную и логистическую помощь восставшим. Секретность была настолько серьёзной, что о вовлечённости Трухильо в переворот не знал даже американский посол. После непродолжительной политической схватки с вице-президентом Хосе Альфонсекой, власть в стране перешла к заговорщикам. Васкес с супругой попросили политического убежища в США. 2 марта 1930 года президент Васкес и вице-президент Альфонсека подали в отставку. Рафаэль Эстрелья Уренья стал временным главой государства. Поначалу он пользовался поддержкой американцев, которые не хотели видеть Трухильо на посту главы государства (последний насторожил их своей нелояльностью и непредсказуемостью.) Однако поддержка быстро сошла на нет, когда Трухильо начал манипулировать своими старыми связями, а доминиканская армия продемонстрировала, что никто, кроме него, не получит её поддержку. У Уреньи не осталось шансов. 16 мая в стране прошли выборы, на которых предсказуемо победил Рафаэль Трухильо.

3. У власти

3.1 Идеология и общие особенности режима

Трухильо создал однопартийный авторитарный режим, опиравшийся на Доминиканскую партию — рыхлый, но всепроникающий политический механизм, служивший одной из ключевых опор режима и обеспечивавший ему оперативную связь с отдалёнными регионами и населёнными пунктами страны. Партия строила свою идеологию на антикоммунизме, доминиканском католическом национализме, культе независимости и личности Трухильо. Она существовала за счёт ежемесячных членских взносов в размере 10% месячной зарплаты.

Трухильо и Доминиканская партия придерживались доктрины Hispanidad — особого духовного и культурного родства с Испанией, важности испанского языка и соблюдения католических принципов в политике. Добавив к Hispanidad такие концепты, как доминиканизация, контроль границ, панамериканизм, мир и прогресс, Трухильо и руководство Доминиканской Партии сформулировали базис Dominicanidad — национальной идентичности. Доминиканская Республика рассматривалась как единое духовное, культурное и политическое целое с Испанией, её языком и христианской мировой миссией. В Испании Трухильо видел саму душу католического мира. Его перу принадлежит множество ярких, блестяще написанных речей, в которых он награждает Франсиско Франко эпитетами вроде «чемпион Hispanidad» и «паладин христианского духа». Саму Испанию Трухильо не раз называл Madre Patria — Родина-Мать.

Здание Partido Dominicano в Сан-Кристобале

Многие простые доминиканцы также отзывались об Испании с нежностью. Во времена оккупации гаитянами, притеснявшими и запрещавшими национальные традиции и испанский язык, они гордились тем, что смогли противостоять агрессивному врагу в сфере культуры, сохранив свою испанскую языковую и культурную идентичность втуне и пронеся её сквозь беды оккупации. «Испанскость» фактически стала синонимом непосрамлённой «доминиканской души». Впоследствии, уже во времена Трухильо, доминиканцы во времена охлаждения отношений с соседями противопоставляли себя и гаитянам, и американцам, заявляя о своей «аутентичной испанскости».

Экономически режим Рафаэля Трухильо представлял собой довольно странную модель, которую можно было бы охарактеризовать как цезаристское национал-либертарианство. В сущности, она сводилась к следующей цепочке тезисов: Доминикана зависима от внешних акторов; контроль осуществляется посредством надзора за государственным долгом, госрасходами, Вооружёнными силами, внешней торговлей и таможенными сборами. Накопить достаточный объём средств в таких условиях невозможно. Следовательно, как можно большая часть государственных активов должна перейти в частные руки; однако, поскольку частники коррумпированы и недостаточно патриотичны, то лучше всего сосредоточить собственность в руках каудильо, который будет распоряжаться ею на всеобщее благо. По факту Трухильо осуществил «приватизацию Доминиканской Республики», сделался крупнейшим создателем рабочих мест в стране (до 50% всех рабочих мест приходились на его компании), ввёл масштабные социальные гарантии и таким образом реализовал индепендентный националистический доминиканский проект ХХ века.

Почему было не назвать такую модель обычным термином «коррумпированная непотистская диктатура»? Проблема в том, что социальная и десаррольистская политика Трухильо не позволяют сказать, что он прежде всего заботился о себе или преследовал свои частные цели. Исходя из пропагандистского штампа о «Трухильо, положившем страну в собственный карман», невозможно объяснить фанатичную страсть Трухильо к реформам, созданию инфраструктуры, развитой социальной политике, трате своих собственных денег на не выгодные для частника проекты, и абсолютно не поддающиеся «коррупционному» объяснению, не несущие материальных выгод, шаги его правительства.

В культурном отношении Эра Трухильо была националистической, основанной на Dominicanidad, Hispanidad и панамериканизме. Поощрялось изучение доминиканской истории, литературы и культуры. Власти, университетские круги и книгоиздатели собрали воедино и выпускали произведения местных поэтов и писателей. Развитие науки было интенсивным, ставка, особенно в период с 1930 по 1950, делалась в первую очередь на прикладные, технические, медицинские и естественнонаучные дисциплины. Левая пропаганда находилась под запретом, как и книги левых идеологов. Коммунизм квалифицировался как тоталитарная идеология, противоречащая человеческой природе. Советский проект Трухильо характеризовал как «коммунистический неоцезаризм, установивший свой трон на могилах тех, кто отдал жизнь за равноправные демократические идеалы».

Любимые треки доминиканского каудильо

Американская культура присутствовала в стране в основном в развлекательно-потребительском сегменте; вообще сама доминиканская поп-культура была весьма американизированной. Не следует думать, впрочем, что режим равнодушно относился к национальной, испанской и латиноамериканской поп-культурам. Они занимали объёмную нишу на телевидении, в магазинах, торгующих пластинками, в кинотеатрах и особенно на радио.

3.2 Внутренняя политика

3.2.1. Здравоохранение

Сразу после прихода к власти Трухильо принялся работать над восстановлением столицы, её пригородов и распределением пострадавших от урагана Сан-Сенон, пронёсшегося над городом в 1930 и превратившего Санто-Доминго в руины. В этот момент Трухильо впервые столкнулся не только с инфраструктурным коллапсом, но и с глубокой и запущенной проблемой — катастрофической неразвитостью Доминиканы в области медицины.

До 1930 года в Доминиканской Республике было около 30 коек для рожениц. Были два специализированных госпиталя, где лечили лепру и душевные болезни и несколько слабо оснащённых больниц. Большинство этих заведений, как и, дюжину сиротских приютов, и библиотеку, и национальную лотерею, деньги с которой шли на содержание медучреждений для неимущих, и прочие полезные вещи создали частные благотворители и деятели церкви, среди которых следует отдельно упомянуть выдающегося гуманитарного деятеля и социального активиста падре Франсиско Биллини.

После урагана власть и простые граждане организовали импровизированные санитарно-медицинские пункты, но их было недостаточно. Фактически, это были койки и матрацы, часто даже не в помещении, на которых раскладывали раненых. Власть сделала выводы и внесла создание медицинской инфраструктуры в список первоочередных задач. Доминиканская Республика начала приглашать специалистов, открывать лаборатории, обучать студентов-медиков, строить клиники и участвовать в международных медицинских конференциях.

Физическое и психическое здоровье человека было провозглашено одним из четырёх фундаментальных принципов демократии, наряду с частной собственностью, моральной удовлетворённостью граждан и институтом семьи. Доступ к здравоохранению имели все люди, независимо от пола, расы и вероисповедания. Исходя из этого, режим активно строил больницы, поликлиники, обучал докторов, финансировал медицинские исследования.

К 1955 году в стране было 5000 койко-мест, плюс ещё две-три тысячи находились в ведении других секретариатов. Значительные средства были брошены на борьбу с малярией и туберкулёзом. Для борьбы с ЗППП были построены госпиталь для лечения венерических заболеваний, открыто отделение венерологии (в столице), а в регионах построили кожно-венерологические диспансеры. Отдельную статью можно было бы посвятить развитию педиатрии, гинекологии и психиатрии. Секретариат здравоохранения, бюджет которого в 1930 году (когда Трухильо только взял власть) составлял 160 855 долларов, в 1950 распоряжался суммой в 21 226 727 долларов.

В стране построили большое количество клиник, в том числе первоклассных — таких, как Детская клиника Анхелита, которая сейчас называется Педиатрическим госпиталем им. Роберта Реида Кабраля. В 1959 Анхелита входила в топ наиболее современных медицинских заведений Латинской Америки. Начиная с 1930 года, Доминиканская Республика активно участвовала в международных конференциях, проявляя особый интерес к санитарно-гигиеническим, медицинским и образовательным проблемам. С середины 1937, когда базовые медицинские потребности населения были удовлетворены, власти сосредоточились на таких проблемах, как ЗППП, зависимости, семейное насилие, торговля людьми и психиатрические расстройства. В 1937 году Доминикана поставила рекорд: она присутствовала на 39 международных мероприятиях, в том числе — на международном XXI Антиалкогольном конгрессе в Варшаве, на Втором конгрессе по защите детства в Риме, и на Десятом международном конгрессе по противодействию незаконному траффику женщин и детей.

3.2.2. Трудовой кодекс и права рабочих

Сразу же по приходу к власти Трухильо приступил к кодификации старых и конструированию новых правовых аспектов жизни в Республике. Сказать, что в этой сфере царил хаос — значит промолчать. В 1930 был принят Закон №1312. Этим законом в стране впервые создавался новый государственный орган — Секретариат труда и коммуникаций. В полномочия секретариата входило следующее: налаживание взаимоотношений между рабочими центрами и организациями внутри страны; отслеживание и изучение резолюций и инициатив, которые принимались на рабочих конференциях по всему миру; защита доминиканского рабочего («доминиканскость» последнего подчёркивалась особо); принятие мер по созданию рабочих мест для доминиканцев; определение продолжительности рабочего дня и выходных; страхование рабочих; формулирование обязанностей работодателя и работника; создание сберкасс для трудящихся; и создание жилищного фонда для них же. Новый орган работал быстро и чётко, ведь у всех на слуху была фраза Трухильо: «Мои лучшие друзья — трудящиеся».

В начале 30-х были приняты Закон №352 о несчастных случаях на производстве, а также Закон о доминиканизации труда, определивший жёстко националистический характер трудового законодательства Республики. Последний ограничивал количество иностранцев, которое допускалось к найму в доминиканские компании. В 1934 власть нанесла удар по коррупционерам, имевшим привычку выплачивать зарплаты ваучерами, которые принимались к оплате только на складах и точках, принадлежащих работодателю. Закон №740 запрещал подобную практику.

Радикальные реформы Трухильо привели к противоречивым последствиям. С одной стороны, доминиканские рабочие были готовы носить своего лидера на руках, а молодой урбанизированный бизнес буквально молился на него, поскольку Трухильо разрушал косную и коррумпированную систему, которая не позволяла молодым и инициативным проявлять себя. С другой стороны, такие меры привели к масштабным увольнениям гаитян, которые потянулись на границу и в удалённые регионы, усугубляя и без того тяжёлую ситуацию; к разорению некоторого количества хозяйств и бизнесов, работавших «по старинке»; и к негодованию части доминиканских элит, не ожидавших настолько масштабных и пугающих перемен.

Первый республиканский Трудовой кодекс

Трухильо никогда не испытывал страха перед рабочими, в отличие от некоторых центральноамериканских лидеров (напр. Хорхе Убико), что всерьёз опасались самой концепции прав рабочих и считали её «частью коммунистической политики». Трухильо понимал, что рабочие и коммунизм не связаны между собой, а коммунисты лишь используют рабочую повестку для прихода к власти. Он также понимал, что никакого коммунистического подполья в стране не будет, если рабочие будут жить в нормальных условиях, аграрии будут довольны, детей в школах будут обучать как следует, а армия и полиция начнут выполнять свои прямые обязанности. Поэтому он не боялся сделать Первомай выходным днём, или предоставить доминиканцам гарантированный отпуск. За двадцать лет была разработана мощная правовая база, которая позволила свести воедино уже «обкатанные» законы и разработать национальный Трудовой кодекс, который состоял из 693 статей. Он был принят в 1951 году.

3.2.3. Восстановление столицы, масштабное строительство и культ личности

В 1932-1935 годах начал вырисовываться культ личности диктатора. В 1932 ему официально присвоили титул Benefactor de la Patria (Благодетель Отечества.) Несмотря на бытующее мнение, будто Трухильо сам приписывал себе титулы, похоже, что это было не совсем так. В первые 9-10 лет своего правления он демонстрировал смущение, неуверенность и нерешительность при принятии титулов, особенно трескучих и пафосных. Они, безусловно, были ему приятны, но он их не «придумывал» — этой работой занимались Сенат, Камера депутатов и многочисленные гражданские профессиональные и политические объединения, не устававшие славословить лидера. Доминиканский историк Рамон Морреро Аристи рассказывал, что президенту многократно и настойчиво рекомендовали не отказываться от титулов (что он регулярно делал), поскольку это полезно и для народа (который предлагает титул своему лидеру в знак благодарности и не желает слышать отказ), и для правительства, и для самого президента, который таким образом получает прямую демократическую легитимацию.

В 1936 доминиканские власти предложили переименовать Санто-Доминго в честь главы государства. Инициаторами переименования выступили глава Сената — Марио Фермин Кабраль, вице-президент Республики Хасинто Пейнадо, руководство Университета Санто-Доминго и про-трухильистские гражданские движения. В переписке с Кабралем, происходившей летом 1935 года, глава государства уверял, что предложение назвать столицу в его честь очень приятно: «…отныне я чувствую не просто удовлетворение, но легитимную гордость». Трухильо также уверял, что подобные спонтанные и знаковые предложения укрепляют его уверенность и эффективность как государственного, деятеля. Но, «безотносительно того, заслуживаю я или не заслуживаю такой чести, (…) заранее сообщаю, что проект переименования, который глубоко меня тронул, противоречит моим самым сокровенным убеждениям патриота и правителя.» Далее Трухильо излагал свои соображения, аргументируя невозможность переименования важностью доминиканской истории и традиций, и просил не инициировать никаких законопроектов, связанных с изменением названия столицы. Кабраль, в свою очередь, ссылался на опыт именования городов и даже стран в честь выдающихся деятелей, создавших нацию (чаще всего он приводил в пример Вашингтон — «эту прекрасную столицу, цветок современной цивилизации, прославивший имя бессмертного Джорджа Вашингтона», и Боливию, названную в честь Симона Боливара.) В пылу споров сенатор, поначалу встретивший сопротивление не только самого Трухильо, но и части чиновников, даже сравнивал Трухильо с Моисеем, который вывел доминиканскую нацию из пустыни.

Сравнения с Моисеем, к слову, звучали не только из уст поклонников диктатора. Аргентинский журналист и писатель перонистских взглядов Америко Барриос (наст. имя Луис Мария Альбамонте), настороженно относившийся ко многим шагам Трухильо (перонисты подозревали доминиканского лидера в «проамериканизме», недолюбливали его за связи с франкистской Испанией, к которой Перон относился крайне сдержанно, хотя и держался с Франко учтиво; и утверждали, что Трухильо-де неправильно любит рабочих, потому что их следовало бы любить так, как учит Перон) писал о выдающихся достижениях Трухильо, создавшего армию и институты в Доминиканской Республике и действовавшего подобно Моисею, со страстью и яростью истинного Патриарха — даже когда он формально не находился у власти.

Несмотря на неоднократные отказы Трухильо, переименование всё-таки состоялось в 1936 году. «Ребрендингу» предшествовал сбор подписей, в тексте которого значилось, что это делается в знак благодарности президенту от доминиканской нации. У чиновничьей и гражданской настойчивости были некоторые основания.

Последствия урагана Сан-Сенон. Санто-Доминго, 1930

Во-первых, никто не ожидал, что столицу и тем более провинцию не только быстро восстановят после урагана, но и фактически перестроят. Предыдущие власти тоже многое обещали, но результаты их деятельности, в отличие от масштабов и эпичности обещаний, были незначительными. Санто-Доминго под властью «традиционных» старых партий развивался очень слабо: в 1908 году в городе насчитывалось 45 улиц с 2 862 домами и чуть более 18 000 жителей; в 1919 количество домов выросло всего вдвое (5 407), а количество жителей, учитывая пригороды, составило всего 38 872 человека. В 1930, к моменту прихода Трухильо, но до урагана Сан-Сенон, в столице значились от 10600 до 10700 домов, большая часть из которых была разрушена стихией. В 1935 Трухильо отчитался перед нацией, сообщив, что в столица восстановлена на 100%: в обновлённом городе было 10542 жилых дома, причём новые здания были более прочными и качественными, поскольку их строили с учётом горького опыта столкновения со стихией. Жители и пресса хвалили «красивые очертания, прочность и высокий уровень комфорта, присущие новостройкам».

Параллельно правительство разработало систему технических требований к зданиям, поскольку в стране вообще не существовало единой системы контроля качества строящихся объектов. Трухильо создал доминиканскую систему ГОСТов и вырастил несколько поколений профессиональных, массово обученных архитекторов и инженеров. Подрядчики отныне должны были конкурировать за лицензии на строительство, а спрос за неправильно построенные объекты, использование некачественных стройматериалов или несоответствие построенного установленным техническим нормам был строгим. Важно отметить, что масштабное строительство велось не только в Санто-Доминго/Сьюдад-Трухильо.

Национальный архив — ещё одно государственное учреждение, созданное в Эру Трухильо

При Рафаэле Трухильо Доминикана включилась в драматическую, но малоизвестную за пределами региона «гонку за цементом», в которой участвовало большинство стран Латинской Америки. В 40-е, когда Трухильо затеял масштабную индустриализацию, одной из задач, стоявших перед правительством, стало полное обеспечение страны цементом собственного производства, чтобы добиться независимости и создать собственный внутренний рынок жилья и стройматериалов, не зависящий от внешних факторов. 28 февраля 1947 года была открыта фабрика по производству цемента. Она быстро доказала свою эффективность: если в 1945 году Доминиканская Республика закупала порядка 39.5 тысяч тонн цемента, то в 1950 она импортировала всего около 3.5 тысяч. Вскоре власти объявили, что страна полностью обеспечила себя цементом.

Во-вторых, многие чиновники времён Эры Трухильо были совсем не теми чиновниками, которые работали во власти до 1930. Это были энергичные технократы-националисты, которым действительно было важно происходящее в стране и которые крайне болезненно переживали беды своей страны. Трухильо в их глазах был безусловным, чистейшим образцом каудильо — провиденциальной, глубоко священной фигуры, которой Бог отмечает народы, преданные Ему и стойко сносящие посланные испытания. Фигуры, которая способна творить чудеса, спасая нацию и государство, если нация будет поддерживать своего каудильо. С учётом довольно «телесной» и плотски-материальной компоненты карибского христианства, поименование столицы именем нового главного благодетеля страны, который «сменил» св. Доминика на посту хранителя государства, было не таким уж неожиданным событием.

В-третьих, некоторые чиновники стремились понравиться Трухильо, зная его любовь к славе и жажду оставить след в истории. Они полагали, что даже если переименования не случится, глава государства запомнит и оценит их старания.

В-четвёртых, жители столицы и гражданские структуры, аффилированные с Доминиканской партией, а также довольные развитием страны активисты собрали несколько сотен тысяч подписей за переименование столицы. Игнорировать подобную инициативу, особенно в стране с сильными популистскими традициями, было бы не самым мудрым решением.

Следует отметить, что к 1950-м Трухильо сам вошёл во вкус и полюбил громкие титулы. Результат с современной т.з. смотрится довольно забавно: во времена правления брата Рафаэля Трухильо, Эктора, официальная презентация «Их Превосходительств, главы государства генерала Эктора Трухильо Молины, и Благодетеля Отечества, генералиссимуса, доктора Рафаэля Трухильо Молины», занимала до трёх строк в официальных документах.

3.2.4. Права женщин и детей

Социально-демографическая доктрина Эры Трухильо неизменно рассматривала Доминиканскую республику как недонаселённую, страдавшую от демографических проблем страну. Поддержка рождаемости была одной из констант трухильистской политики, которая не изменилась за более чем тридцать лет его правления. Трухильо предлагал решить проблему недонаселения с двух сторон — через освобождение доминиканской женщины, которая с тогдашней юридической точки зрения была менее дееспособной, нежели мужчина, и государственно-партийную поддержку семейных ценностей и высокой рождаемости. Придя к власти, Трухильо легализовал разводы и отменил статьи, которые поражали женщин в правах и представляли их несамостоятельными и ограниченно дееспособными. Рынок труда, образование, медицина, путешествия, предпринимательство стали широко доступны для доминиканок. В стране действовали программы повышения квалификации и обучения домохозяек, желающих устроиться на работу, словом, это выглядело как классическая этатистская реализация требований феминисток того времени, с классическим же уклоном в правый про-рабочий и про-капиталистический дискурс.

Право голоса доминиканские женщины получили в 1942. При этом левые феминистские организации, как и любые другие левые структуры, разумеется, не были представлены в Доминиканской Республике.

В Эру Трухильо правительство Республики реализовало масштабное строительство гинекологической и педиатрической инфраструктуры. В стране появились финансовые и жилищные программы для многодетных семей. Кроме того, в каждом городе страны были созданы гинекологические консультации и убежища (приюты.) Последние создавались для сирот и несовершеннолетних беженцев (напр. из Испании, охваченной гражданской войной.) Активно велась борьба с торговлей женщинами, исчезновениями женщин и детей на доминикано-гаитянской границе, и с человеческим траффиком.

Согласно трухильистской социальной стратегии, доминиканские дети в первую очередь должны были получить право на квалифицированную медицинскую помощь, право на приют (в случае сиротства или серьёзных проблем в семье) и право на образование. «Лучшей наградой для меня, как для государственного деятеля, — говорил Трухильо — станет тот день, когда все мои соотечественники смогут прочитать своими глазами и написать своими руками три слова, которые составляют немеркнущую суть наших национальных институтов: Бог, Отечество, Свобода». К первой половине 50-х в стране была создана полная инфраструктура, рассчитанная примерно на 100 000 школьников. Она включала в себя больше количество технически оснащённых и построенных в соответствии с новейшими медицинскими требованиями и трухильистской урбанистической концепцией (красота, пространство, эффективность, забота о здоровье) школ и гимназий; спортивные комплексы, бассейны, дворцы студентов и санатории.

Всё перечисленное может показаться слишком натужно-радостным, и читатель может усомниться в том, что коррумпированный правый режим мог создать всё это без завышения показателей, «потёмкинских деревень» и тому подобного. Следует помнить, что речь идёт о небольшом островном государстве, которое не только элементарно просматривалось при помощи вездесущей Доминиканской Партии и весьма грозных трухильистских спецслужб, к которым прислушивались и с которыми не стеснялись консультироваться даже американцы и испанцы, но и в буквальном смысле легко проезжалось насквозь. Большая часть расходов на социальные программы не просто была прозрачна для диктатора — она проходила через его руки. Парадоксально, но сочетание национализма, жёсткого авторитаризма и странного «монопольно-либертарианского» цезаристского подхода, смешавшего государство и личную казну каудильо, породили любопытный антикоррупционный эффект в сферах строительства и социального обеспечения (следует ещё раз повторить, что это справедливо лишь для небольшой и в силу этого легко управляемой страны): воровство при создании инфраструктурных проектов стало бессмысленным занятием. Украсть деньги, выделенные на социальный проект — с вероятностью 90% означало украсть у самого Трухильо, что автоматически означало либо тюрьму, либо лишение чинов и имущества.

3.2.5. Внешняя политика.

Процентов на восемьдесят она складывалась из четырёх постоянных векторов: испанского, панамериканского, карибского, из которого при желании можно выделить отдельное гаитянское направление, и американского (связанного с США.)

Советская и англоязычная пропаганда долгое время создавала образ Трухильо — свирепого проамериканского марионеточного диктатора. Это не соответствовало действительности, поскольку Трухильо был фанатичным сторонником доминиканской независимости. Его правление было направлено на развитие процесса индепендизации, и представляло собой масштабную антиколониальную, историоцентричную, националистическую и доминиканоцентричную практику. Сам Трухильо вдохновлялся Отцами-основателями Республики и созданным ими тайным обществом под названием La Trinitaria. Оно появилось в 1838 для сопротивления гаитянской оккупации (тринитарии также разработали дизайн национального флага.) Лозунгом организации был — «Dios, Patria y Libertad» («Бог, Родина и Свобода»), и таким же воззванием Трухильо заканчивал свои письма. Любопытный факт, который показывает историоцентризм и национализм доминиканцев, даже проживающих за пределами своей страны: в Нью-Йорке существует картель Trinitarios, состоящий из доминиканцев и использующий лозунг «Dios, Patria y Libertad».

3.3.1. Панамериканизм Трухильо

Трухильо был не проамериканским, а панамериканским политиком. Своей первоочередной задачей он видел объединение стран Латинской Америки в конфедеративный союз на антикоммунистической, антиколониальной, утверждающей субъектность и самодостаточность региона, политической базе. США в этой схеме были необходимы для легитимации союза и защиты молодого политического объединения от европейцев и коммунистов. Кроме того, Штаты рассматривались как приоритетный (в силу как логистических, так и географических, и политических обстоятельств) торговый партнёр и военный союзник, а также как образец успешной, сильной, децентрализованной республики.

Истоки панамериканских идей Трухильо восходят к таким латиноамериканским деятелям, как Симон Боливар, Мануэль Бельграно, Хосе де Сан-Мартин, Хосе Нуньес де Касерес и др. Доминиканский лидер и группа интеллектуалов, объединившихся вокруг него, продолжали развитие панамериканской стратегии. В 1935 Трухильо озвучил идею создания интерамериканской структуры Liga de Naciones Americanas (Лига Американских Наций.) Он собирался презентовать её на Conferencia Interamericana de Consolidación de la Paz в Буэнос-Айресе в 1936 году.

В рамках панамериканистской антикоммунистической стратегии Трухильо поддерживал правые режимы Центральной Америки консультациями, финансами, связями и специалистами. Он дестабилизировал соседнюю Гаити, которая была традиционно враждебно настроена к соседнему государству. Способствовал свержению в Гватемале левого президента Хакобо Арбенса и активно вмешивался в политические события в Никарагуа и Венесуэле – в частности, доминиканские спецслужбы оказались замешанными в подготовке покушения на венесуэльского президента Р.Бетанкура. Карибские коммунисты, осознавшие, что в игру «мы достанем вас из-за границы» можно играть не только по их правилам, возненавидели Трухильо и постоянно поминали его дурным словом – см., например, Гватемала: революция и контрреволюция Гильермо Ториэльо Гарридо, в которой тот довольно зло отзывался о доминиканском лидере: “…возмущение вызвали выступления делегатов наиболее кровавых режимов – Трухильо, Батисты и Сомосы, – которые стремились представить тиранов в качестве знаменосцев свободы, справедливости и права”. С другой стороны, американский президент Дуайт Эйзенхауэр в 1955 году заявил: “Доминиканская республика традиционно занимала не просто твердую позицию, а позицию лидера в борьбе против международного коммунизма”.

Используя Кубу и международный коммунизм в качестве жупела, Трухильо активно навязывал свою позицию США. Следуя своим привычкам, он действовал крайне агрессивно – например, развернул мощную кампанию против американского политика и дипломата С.Брейдена, который вёл шумную антидоминиканскую кампанию.

3.3.2. Испания и Hispanidad

Доминиканская внешнеполитическая модель времён Эры Трухильо рассматривала США и Гаити не только как союзников в деле противостояния коммунизму, но и как потенциально агрессивных соседей, оккупировавших и совершавших попытки колонизировать страну. В этой связи для Трухильо особую роль играла Испания. Доминикана рассматривалась как осколок Небесной Испании, чудом выживший между Сциллой и Харибдой и выстоявший только благодаря христианской природе как самой Республики, так и её европейской матери. Духовная связь между Испанией и её детьми-республиками осуществляется посредством единого языка, культуры и католической веры: «Язык — это Отечество. Доминиканцы разговаривают по-испански». Если Трухильо и можно назвать «про-X политиком», то скорее происпанским, нежели проамериканским. Со Штатами он общался как партнёр — по общей региональной стратегии, политическим и бизнес-делам. Испанию он поддерживал не только из практических соображений, но и от чистого сердца, по идейным соображениям.

Когда началась испанская Гражданская война, это вызвало понятное волнение и тревогу в Латинской Америке. Государства региона решили отказаться от приёма беженцев и вообще каких-либо действий, которые можно было квалифицировать как вмешательство в испанские внутренние дела. Доминиканская Республика заявила, что не может поставить сиюминутные политические решения выше человеческих жизней, поэтому она будет принимать беженцев вопреки воле соседей. В августе 1937 года страны региона устами уругвайского представителя настойчиво рекомендовали доминиканцам прекратить деятельность на испанском направлении и присоединиться к коллективной декларации о невмешательстве в испанские дела. Трухильо возразил, что, сражаясь с материализмом, аморальностью и отстаивая универсальные гуманистические принципы, особенно важно не игнорировать проблемы  матери-Испании. Кроме того, добавил доминиканский президент, Доминиканская Республика не может отменить священное право на убежище, поэтому она будет продолжать помогать беженцам, никоим образом не вмешиваясь во внутренние испанские дела.

В англо- и русскоязычной публицистике давно и упорно гуляет потешная история о недалёком расисте Трухильо, который принимал у себя всех людей со светлой кожей, потому что ненавидел гаитян. В этой статье мы не станем углубляться в историю и причины гаитяно-доминиканского конфликта, а просто отметим, что причин для приёма беженцев было ровно три, и ни одна из них не была основана на расовом вопросе. Первая причина — католическая и гуманистическая (обусловленная взглядами Трухильо на право на убежище и его приверженностью доктрине Hispanidad.) Вторая — прагматическая (будучи государственным деятелем, Трухильо был заинтересован привлечь в страну людей с хорошим образованием.) Он принимал испанцев, японцев, евреев, и в его письмах, распоряжениях, и в документах тех времён автору не встречались рассуждения об «отбеливании расы». Третья — внешнеполитическая, направленная как на конструирование положительного имиджа Доминиканской Республики, так и на проработку теневых миграционных и финансовых потоков, которые организовали Мадрид и Ватикан.

На Эвианской конференции 1938 года, где решался вопрос беженцев-евреев, Доминикана не отступала от своего стиля. Она была единственной страной из тридцати двух, которая не осторожничала, выкраивая для себя выгоду и не вводила квоты, а сразу объявила, что готова принять до 100 000 беженцев (США, например, заявили, что их квота исчерпывается 27 370 человеками) и предоставить им место для проживания.

Иммигранты и беженцы, безусловно, сделали значительный вклад в развитие страны. Они принимали участие в развитии доминиканской медицины, культуры, образования, строительного бизнеса и даже военной промышленности. Говоря о военной промышленности, можно вспомнить деятельность венгерского инженера, организатора производств и талантливого менеджера Шандора Ковача, который собрал в Доминикане группу из восьмидесяти девяти экспертов-проектировщиков-инженеров, среди которых был оружейник Пал Кирай, имевший опыт разработки оружия для военных нужд Венгрии, и убедил Трухильо запустить оружейный завод и построить арсенал. Пал Кирай разработал доминиканский карабин Кристобаль, который использовался доминиканскими Вооружёнными силами, на Кубе, в Колумбии. Доминиканские власти искали варианты с поставкой Кристобалей в Испанию, где карабин вызвал интерес. Увы, открытый рынок и антикоммунистическая политика в исполнении США оказались больше позой, нежели реальностью. Американцы регулярно накладывали санкции на Республику и стремились контролировать её внешнюю торговлю, оружие не получило широкого распространения за пределами страны, а доминиканская военная промышленность после гибели Трухильо пришла в упадок.

В 1940-1950-х Доминиканская Республика укрепляла отношения с Испанией, страны открыли свои посольства на территории друг друга, а сам Трухильо постепенно стал одним из наиболее активных защитников Испании в ООН. Доминиканский лидер был красноречив и всё так же предан доктрине испанидад: он призывал ООН не разделять мать-Испанию и её «американских детей».  Бурная международная деятельность доминиканского президента вызвала неодобрительную ремарку самого Сталина. Общаясь с корреспондентом газеты Правда в феврале 1951 года, советский лидер раздражённо заметил, что «…небольшая Доминиканская республика в Америке, едва насчитывающая два миллиона населения, имеет теперь такой же вес в ООНе, как Индия, и гораздо больше веса, чем Китайская Народная Республика, лишенная права голоса в ООНе.»

Трухильо стал одним из ключевых партнёров франкистской антикоммунистической международной сети. В этом был определённый смысл: отныне через Доминикану пролегали некоторые финансовые и контрабандистские маршруты, здесь задерживались специфические мигранты и аккумулировались обширные разведданные. Но всё же Трухильо было бы выгоднее целиком переориентироваться на США и «цивилизованную» часть Европы, нежели нести имиджевые потери, оказывая поддержку Франко, подвергаясь атакам от коммунистов, европейцев, части американского истеблишмента и латиноамериканских коллег. Однако Трухильо, как и во многих других ситуациях, предпочитал действовать, исходя из идеологических и моральных соображений — по крайней мере, до тех пор, пока это не начинало серьёзно угрожать лично ему или Республике (впрочем, даже в таких ситуациях он предпочитал действовать в стиле «если тебе докучает проблема — сделай так, чтобы её не стало, и неудобства прекратятся».)

Испания активно взаимодействовала с большинством правых, националистических, христианских режимов Латинской Америки, а также с режимами Третьего пути, несмотря на то, что некоторые лидеры таких режимов в общем-то плохо относились к Франко. Испания предоставляла им убежище и возможности накопить сил для возвращения на Родину, одновременно индоктринируя их соответствующими убежениями и делая частью «международного происпанского лобби», и Доминиканская Республика начала играть в этом процессе важную роль, став логистическим узлом и предоставляя «промежуточное убежище» латиноамериканским лидерам правого, антикоммунистического и «третьепутистского» толка, ехавшим в Испанию, и европейским антикоммунистам, которые бежали через Испанию из Европы. В Доминикане останавливались такие лидеры-беглецы, как Маркос Перес Хименес (Венесуэла), Хуан Доминго Перон (Аргентина; по иронии судьбы, сначала он бежал в пересхименистскую Венесуэлу, где нашёл убежище — но вскоре там свергли Маркоса Переса Хименеса, и Перон обратился к домининиканским властям с просьбой об убежище), Густаво Рохас Пинилья (Колумбия), Фульхенсио Батиста (Куба).

4.4. Экономическая политика

Важнейшей задачей с т.з. трухильистской экономической доктрины было — добиться максимальной независимости Республики от иностранцев. Для этого следовало выплатить внешний долг и забрать контроль над доминиканской таможней у американцев.

4.4.1. Выплата внешнего долга и получения контроля над таможней

Его размер в 1930 составлял 16 млн. долларов. Сумма была неподъёмной для страны, а устаревшее слабое производство и разрушенная ураганом столица, казалось, не оставляли шансов на успех.

В 1931 Трухильо инициировал переговоры с американскими финансовыми партнёрами. Он предлагал ввести мораторий, который бы позволил Доминиканской Республике сплачивать только набегавшие по кредитам проценты до конца или хотя бы стабилизации экономического кризиса. Переговоры прошли успешно, и Трухильо смог начать аккумулировать бо´льшие средства. В конце 30-х доминиканский диктатор смог убедить американцев передать контроль над таможней доминиканцам. После продолжительных переговоров Рафаэль Трухильо и госсекретарь Корделл Хулл подписали соответствующее соглашение 24 сентября 1940 года. Оно было ратифицировано 15 февраля 1941.

В 1947 году Доминиканская Республика полностью выплатила свой внешний долг.

4.4.2. Откуда шли деньги?

Собрать достаточное количество средств, при этом почти не снижая темпов строительства и внутреннего развития, стране помогла продуманная стратегия и активная внешняя политика плюс постоянное наращивание промышленных и сельскохозяйственных мощностей и увеличение экспорта. Доминиканская Республика взаимодействовала со странами региона, США, Испанией, Британией, Швецией, Канадой, Израилем и многими другими. Она вела довольно интенсивную торговлю, а сам Трухильо не стеснялся использовать гибкие, но не совсем законные схемы для накопления дополнительных средств.

Доминиканское производство, как агро-, так и индустриальное, наращивало производство, доминиканский экспорт рос. Республика хорошо заработала во время Второй мировой и Корейской войн.

Кроме того, Трухильо весьма жёстко разобрался с коррупцией традиционных доминиканских элит, изрядно «пощипал» чиновников и запугал бывших хозяев жизни так, что часть из них сбежала в США, а остальные старались вести себя сдержанней и как минимум не воровать в неприличных объёмах.

Однако для того, чтобы торговать чем-то, даже в очень гибком и не совсем законном формате, нужно откуда-то брать товар — покупать задёшево, или производить. Трухильо, как и любой националист, предпочитал второе.

Важным отличительным признаком его правления было создание большого количества монополий, кое-где сросшихся с государством, а кое-где заместивших его. Сначала диктатор стал соляным и мясным (в смысле владения столичными бойнями) монополистом. Далее произошёл доминиканский «рисовый бум»: Трухильо сделал ставку на создание необходимой агро-инфраструктуры (в первую очередь ирригационных каналов и жилищ для работников) для культивации риса и возрождение доминиканского крестьянства, которое пребывало в плачевном состоянии ещё с 1910-х. Рисовый план получился успешным. Продукция шла и на экспорт, и на внутренний рынок (торговля рисом до сих пор является важной статьей доминиканского экспорта.) Развитие рисовой отрасли тоже происходило в монопольно-трухильистском формате. Далее Трухильо практически полностью монополизировал сахарную индустрию, превратив Доминикану в одного из крупнейших мировых производителей. От его внимания не ускользнула и неконкурентная табачная индустрия, которая ещё в 1937 опустила табачные изделия на девятое место в списке экспортируемых товаров. После ряда агрессивных и монополитических реформ, которые Трухильо проводил так, будто это он был хозяином всей табачной производственной цепи, табачные фабрики заработали в полную силу. Разумеется, помимо прочей продукции, в продажу поступили сигареты имени самого Трухильо под названием «Благодетель» (к тому времени культ личности уже вошёл в силу, и сам диктатор перестал испытывать смущение от вида своего лица и многочисленных титулов на продуктах питания, в медиа, на зданиях, автомобилях, самолётах и даже крышках канализационных люков.) В доминиканских магазинах можно было найти и ром имени Трухильо — он назывался «Генералиссимус». А противники диктатуры могли купить торт с лицом Благодетеля, разрезать и съесть.

Несложно заметить, что политическая и экономическая тактика Трухильо, как яркого представителя «первой волны» латиноамериканской право-антикоммунистической политики ХХ века, были унаследованы и переосмыслены деятелями «второй волны» в более государственническом, официальном, подотчётном и прозрачном стиле. Бразильский военный режим 1964-1985 годов и парагвайский лидер Альфредо Стресснер нередко ставили на создание государственных и частных, лояльных режиму монополий (последние осмыслялись и проектировались в корпоративистском духе) с расчётом на будущую демонополизацию и приватизацию, когда национальные индустрии, организуемые вокруг свежесозданных предприятий, станут более-менее конкурентноспособными.

В 50-е, когда международная обстановка изменилась, доминиканский лидер начал поощрять создание добывающих предприятий со смешанным капиталом, прежде всего доминикано-американским. В 1955 году режим провёл ряд налоговых реформ, освобождавших иностранный бизнес от ряда налогов на горнодобывающую деятельность, после чего в страну пришли более тридцати американских компаний, подписавших соглашение с доминиканским правительством. В целом, Трухильо не очень нравилась идея масштабного присутствия иностранцев в доминиканской экономике, но он старался лояльно относиться к бизнесу, который работал на доминиканской земле, проявлял участие и заинтересованность, откликался на призывы главы государства вложиться в тот или иной социальный или финансовый проект; такие предприятия могли получать освобождение от налогов, возможность заниматься дополнительной экономической деятельностью, пользоваться связями с Трухильо, не самым тщательным образом вести бухгалтерию и даже заниматься контрабандой.

4. Итоги

Для того, чтобы описать более, чем тридцатилетний режим Трухильо, не хватит никакой статьи. Однако автор ставила своей целью не дать детальный анализ Эры Трухильо, а провести лёгкую демифологизацию и ознакомить читателя со стилем, политическими взглядами и историческим контекстом, в котором жил и работал доминиканский диктатор. Не пытаясь объять необъятное, автор постаралась обозначить некие ключевые точки трухильистской политической доктрины, на которых будет строиться дальнейшее повествование.

Kitty Sanders, 2018